Дафна Дю Морье.
    Монте верита


     Monte Verita
     Перевод с английского С. Соколовой и А. Соколова, 1993.
     OCR: Игорь Корнеев
     Примечание: В тексте использованы форматирующие операторы LaTeX'а:
     \textit{...} - курсив
     \footnote{...} - сноска

     Потом  мне сказали, что  там так ничего  и  не нашли.  Ни единого следа
живых или  мертвых. Обезумевшие  от гнева, а  я полагаю,  и от  страха,  они
ворвались, наконец, в те запретные стены, которые веками обходили стороной и
которых  страшились - теперь  за ними царило только молчание.  Опустошенные,
обозлившиеся,  напуганные,  пришедшие  в  ярость при  виде  пустых  келий  и
безмолвного двора, люди долины  прибегли  к  простому  средству,  служившему
крестьянам столетиями, - огню и разрушению.
     Наверное, это всегда было их единственным ответом на непонятное. Затем,
когда гнев угас,  они,  должно быть, осознали, что так ничего  и  не  смогли
уничтожить. Тлеющие  почерневшие стены обманули их и по-прежнему возвышались
в звездных морозных рассветах.
     Конечно,  туда   посылали  поисковые   группы.  Лучшие  скалолазы,   не
испугавшиеся каменистой вершины горы, обследовали гребень с севера на юг и с
востока на запад, но ничего не нашли.
     Так окончилась эта история. Больше узнать не удалось ничего. Два жителя
деревни  помогли  мне  перенести тело  Виктора  в  долину. Его  похоронили у
подножия  Монте Вериты, и  теперь мне  кажется, что я завидовал  ему,  мирно
уснувшему там. До самой смерти он сохранил мечту.
     Меня же  призвала моя прежняя жизнь. Как раз  тогда мир вспенила Вторая
мировая война. А  теперь, когда мне почти  уже  семьдесят, у меня совсем  не
осталось иллюзий. И все же я часто думаю о  Монте Верите и размышляю, какова
же разгадка этой истории.
     На этот  счет у  меня  целых  три теории,  но ни  одна, должно быть, не
верна.
     Первая  - самая фантастическая. В ней  я  допускаю, что Виктор все-таки
оказался  прав  в  своем  убеждении,  и  обитателям  Монте  Вериты   удалось
достигнуть странного состояния бессмертия,  наделившего их особой властью. И
когда час  настал, они исчезли на небе, подобно  пророкам прошлого.  Древние
греки  верили  в своих богов, евреи -  в Илию, христиане -  в  Создателя.  В
истории  религиозных  предрассудков  и  легковерия  постоянно   существовало
убеждение, что  для  избранных возможно достижение  особой  святости и силы,
преодолевающей смерть.  Особенно  вера  в это  была  сильна  на Востоке и  в
Африке.  Ведь  только  искушенному   глазу  европейца   кажется  невозможным
исчезновение реальных вещей и человека во плоти.
     Религиозные наставники расходятся в определении различий между добром и
злом.  Что для одних чудо, другие называют черной  магией. Истинных пророков
забрасывали камнями, но так же поступали и со знахарями. То, что в одни века
клеймили, как богохульство,  в  другие признавали священным  откровением,  а
вчерашние ереси становились назавтра законом.
     Я  совсем не  философ и никогда им не был. Но одно знаю еще  с тех пор,
когда увлекался  скалолазанием: в горах мы приближаемся к  тому  Сущему, что
управляет нашей судьбой. Все великие проповеди прошлого произносили с вершин
холмов,  куда поднимались  пророки. Святые и мессии соединялись с  отцами на
облаках. И в дни,  когда я испытываю  особенно торжественное состояние духа,
мне кажется, что магическая сила снизошла на Монте Вериту той ночью и укрыла
в безопасности души ее обитателей.
     Я видел полную луну,  сияющую над горой, а в полдень - солнце. Но не об
этом  мире я размышляю. Я вспоминаю ночь, луну над  скалой, слышу песнопения
из-за  запретных  стен, вижу расщелину, выгнутую подобно  чаше  между  двумя
пиками  горы. Я  слышу смех,  в памяти встает все  та же  картина, загорелые
руки, простертые к солнцу.
     Когда я вспоминаю все это, то начинаю верить в бессмертие.
     Но,  - и  это  потому,  что  годы  моего увлечения скалолазанием далеко
позади и  очарование  горами  постепенно  проходит, как  исчезает и  навык к
восхождениям в моем стареющем теле, - я припоминаю, что в тот последний день
на Монте Верите я глядел в глаза живого, дышащего  человека, дотрагивался до
теплой кожи руки.
     Даже  слова,  которые  я  слышал   тогда,  были  совсем  человеческими:
"Пожалуйста,  не заботься  о  нас. Мы  знаем,  что  нам делать". И последнее
трагическое восклицание: "Пусть Виктор сохранит мечту!"
     Отсюда и моя вторая  теория. Я вспоминаю сумерки, загорающиеся звезды и
понимаю, какое мужество жило в этой душе, душе женщины, принявшей решение за
всех.  И  пока  я  возвращался к Виктору, а  люди  из  долины  собирались  и
готовились к нападению,  маленькое племя верующих, последние искатели Истины
проникли в расщелину между вершинами и исчезли там навсегда.
     Моя третья  теория  приходит мне в голову,  когда я  одинок, когда меня
охватывает  совсем земное  расположение духа. Часто, отобедав с приятелями и
возвратившись в  свою  квартиру в  Нью-Йорке,  я гляжу из  окна на мерцающий
фантастический мир цвета и огней, в котором нет ни нежности, ни покоя. Тогда
мне вдруг страстно  хочется умиротворения и понимания. И я убеждаю себя, что
обитатели  Монте  Вериты  давно  готовились к уходу, а  когда настало  время
решать,  выбрали   не  бессмертие,   а   мир  людей.  Тайно,  украдкой,  они
незамеченными спустились в долину, смешались с остальными и разошлись каждый
своим путем. Наблюдая  из  окна суету города, я задаю себе вопрос, не там ли
они  - на улицах и  в подземке  -  не  отыщу  ли  я в мимолетных лицах  одно
знакомое, не обрету ли ответ.