Сергей Жемайтис.
   Багряная планета

   -----------------------------------------------------------------------
   М., "Молодая гвардия", 1974 ("Библиотека советской фантастики").
   OCR & spellcheck by HarryFan, 19 September 2000
   -----------------------------------------------------------------------


НА ОРБИТЕ

   Лик Марса мы видели уже не одну неделю,  не  тот  расплывчатый  диск  с
размытыми линиями, знакомый нам  со  школьной  скамьи,  и  уже  не  только
внушительных размеров шар  с  таинственными  линиями,  темными  пятнами  и
сверкающими шапками  ледников  на  полюсах,  наблюдаемых  со  спутников  и
космических обсерваторий,  а  уже  гигантское  сферическое  тело,  которое
летело на нас,  приобретая  все  более  четкие  очертания  и  еще  большую
загадочность. Мы видели полуразрушенные хребты гор,  равнины,  если  можно
назвать равнинами  пустыни,  перепаханные  метеоритами,  шапки  полюсов  и
действительно что-то похожее на каналы. Марс и пугал и вселял надежду.  На
Землю избегали смотреть, крохотная голубая звездочка  заставляла  тоскливо
сжиматься сердце, рождала картины, расслабляющие волю, и мы  старались  не
думать о Земле, забыть ее хотя бы на время вахты, и это  порой  удавалось,
помогало умение частично выключать память.
   А когда иссякали силы бороться с  ностальгией,  то  стремились  убедить
себя, что находимся на Земле, в тренировочной камере, и "проигрываем" один
из вариантов "Земля - Марс". И тоже иногда помогало.
   В рубку вошел Христо Вашата, наш командир,  первый  пилот  и  прочее  и
прочее, как его  титулует  бортинженер  и  астронавигатор  Антон  Федоров.
Вашата  сгоняет  озабоченность  с  лица,  улыбается,  ему,  пожалуй,  всех
тяжелее, но сказывается школа и характер этого удивительного человека.
   - Ну как старик? - спрашивает он.
   "Старик" относилось не ко мне, а к Марсу.
   - Как он там? Дай посмотреть. - Несколько секунд  Вашата,  приникнув  к
окулярам магнитного телескопа, молчит,  затем  говорит  с  обидой:  -  Все
метет, метет. Ну и погодка на Марсе! Знал бы, дома остался.
   Я не смеюсь, мои губы кривятся в злую улыбку. Я знаю это, но ничего  не
могу поделать с собой. Эту остроту Христо повторяет бесконечное число раз.
Мне хочется сказать ему  колкость,  но  я  ловлю  его  взгляд  и  невольно
улыбаюсь. Вашата, как всегда, понял меня без слов. Кивнул, что равнялось -
"извини". Он вошел в роль и все еще повторял свой психологический трюк, не
так давно разгаданный Антоном, теперь Вашата  "работал"  только  на  Макса
Зингера, он как раз вошел и озабоченно уставился в затылок  Вашаты,  затем
спросил у меня взглядом: "Ну как?"
   Я пожал плечами.
   - Дела! - многозначительно произнес Зингер. - Космос  выкидывает  и  не
такие штучки.
   - Ты прав. Макс, - кивнул Вашата. - Космос давно не  инертная  пустота.
Он имеет непостижимо сложный характер.
   - Ты сказал - характер? - вкрадчиво спросил Макс.
   - Если хочешь, то да. Пусть слепой для нас, непостижимый, но  характер,
какой бывает у любой среды, воздействующей на психику. Ведь космос  теперь
- среда обитания разумных существ!
   - Если в таком аспекте... - сказал глубокомысленно Макс, бросая  нам  с
Антоном тревожные взгляды.
   Вашата снова приник к телескопу.
   - У Северного полюса будто стало потише, - сказал он и, оторвавшись  от
окуляров, посмотрел на космоспидометр: - Осталось каких-то пять  миллионов
километров...
   - Пять миллионов двести тысяч, - поправил Антон  Федоров.  Он  вошел  в
рубку, чтобы сменить меня на вахте.
   - Двести тысяч - сущий пустяк, - сказал Вашата и поднял палец: зажглась
зеленая лампочка на панели внешней связи. Два раза в сутки  автоматическая
станция  "Марс-120"  передает  нам  метеосводки,  телефильмы,   фотографии
отдельных участков планеты, над которыми она пролетает и где "трудятся" ее
коллеги, совершившие мягкую посадку.  Сводки  очень  подробны,  но  снимки
туманны: вот уже два месяца на Марсе свирепствуют  песчаные  бури.  Сводки
зачитывает компьютер голосом  Наточки  Стоун  -  диктора  из  Космического
центра.  Ни  у  кого  в  Солнечной  системе  не  было  такого   красивого,
проникновенного, доверительного голоса, будто  все  ее  тепло  и  нежность
предназначены только для вас, и что бы она ни читала - скучнейшие  таблицы
или техническую информацию, - голос  ее  звучал  музыкой  для  космических
пилотов. Создавая для нас компьютер, ребята здорово потрудились, вложив  в
него богатейшие оттенки Наточкиного голоса.
   - Метет, как у нас в январе за Полярным кругом, -  изрек  Христо.  Тоже
далеко  не  новое  сравнение,  Антон  дополнил  его  еще  одним   дежурным
изречением командира: "И что нам дома не сидится?"
   Зингер покачал головой.
   Вашата засмеялся первым, у него стало входить в привычку говорить  всем
известные вещи и повторять древние анекдоты. Дома  он  слыл  остроумнейшим
человеком, что дало ему несколько очков  перед  соперниками  на  должность
командира "Земли". Считалось, что с таким руководителем не  соскучишься  в
полете и его всегдашняя веселость, оптимизм будут благотворно  действовать
на экипаж, и действительно, первые месяцы Христо так и сыпал остротами - и
вдруг перешел на унылые штампы.