Гюрджиева. В настоящей книге эта тема будет продолжена. С другой стороны,
высказанные Гюрджиевым соображения об эннеаграмме послужили отправной
точкой для создания специального языка описания древних
антропокосмологических учений. Сама эннеаграмма была использована в
качестве схематического базиса описания, и это дало определенные
положительные результаты. Однако исследования показали, что учение об
эннеаграмме в том виде, как оно преподносилось Гюрджиевым, является сильно
детерминированным архаическими представлениями и содержит не подкрепленные
научными данными субъективные модернизации самого Гюрджиева. Исследования
также показали, что и в древнем Китае имелась развитая эннеаграммная
методология, но и она не была свободна от исторически обусловленных
архаизмов. Поэтому, учитывая обобщенный опыт анализа двух указанных
вариантов эннеаграммной методологии, показалось необходимым разработать не
зависимую от них методологию, призванную лечь в основу
антропокосмологической метатеории. В качестве такой метатеории
применительно к психологическим аспектам антропокосмологии в настоящей
книге предлагается теория семиотических процессов в психике, или, иначе,
теория психосемиозиса.

История развития наук, постигающих тайны чужих духовных культур, показала,
что осмыслить незнакомую духовную культуру "как она есть" является иной раз
весьма проблематичным. Традиционно используются два подхода к изучению
древних философских и религиозно-философских учений. В первом случае
исследование проводится в терминах исследуемого учения. Такой подход мало
эффективен в плане понимания этого учения и ничего не прибавляет к духовной
культуре, к которой принадлежит сам исследователь. Во втором случае на
основе поиска аналогий и эквивалентов между исследуемым учением и
культурой, к которой принадлежит исследователь, осуществляется понятийный
перевод с созданием искусственного языка описания, являющегося как бы
медиатором между сравниваемыми культурами. Однако такой язык описания
философских и религиозно-философских учений древности, будучи все-таки
языком определенной духовной культуры, аккумулирующим в себе все ее
достижения и недостатки в плане постижения этой культурой бытия, не в силах
выразить такие представления, которые ей абсолютно не свойственны или в
чем-то глубже отражают действительность. Термины этого языка, как правило,
имеют столь размытые семантические поля за счет их использования в
различных и часто диаметрально противоположных течениях в истории культуры,
что никакие терминологические уточнения, обязательные при любой корректной
научной работе, часто практически не в состоянии эту размытость полностью
преодолеть. Кроме того, исследователь, как бы он ни клялся в стерильности
своих методов, обречен вносить субъективный элемент в получаемый им
результат, который зависит от его культурологической, филологической и
философской подготовленности и личных качеств и пристрастий. От этого
никуда не деться, и здравомыслящему читателю, знакомящемуся с
культурологическими исследованиями, остается только делать поправки на эту
субъективность (разумеется, в рамках, позволяемых глубиной его
здравомыслия).

Использование теории психосемиозиса в качестве инструмента исследования
антропокосмологических взглядов философских и религиозно-философских учений
различных культур позволяет в какой-то мере преодолеть вышеуказанные
негативные тенденции. Эта теория строится с учетом предварительного
компаративного анализа широкого спектра древних учений, которые в
дальнейшем могут быть исследованы на ее основе более конкретно. Посредством
этого осуществляется как бы некая "притирка" инструмента и объекта
исследований. В результате создается достаточно автономная от какого-либо
отдельного учения понятийная система, вбирающая в себя при этом позитивный
опыт многих из них. Кроме того - и это главное - эта понятийная система
организуется таким образом, что, будучи замкнутой и имея "жесткую"
логико-математическую структуру взаимоотношений между понятиями и "мягкую"
семантику, позволяет осуществлять "настройку" семантической точности любого
из понятий в каждом из конкретных случаев его применения. Причем глубина
"настройки" может определять как степень адекватности описания исследуемого
явления, так и степень формальности или содержательности этого описания.

Использование указанной антропокосмологической метатеории дает возможность
правильно определить не только суть различных исследуемых философских и
религиозно-философских учений, но и их диспозицию в контексте
общечеловеческой культуры, поскольку позволяет исследователю в значительной
степени избежать конкретно-исторического центризма, который неминуемым
образом деформировал бы весь анализируемый им материал в случае, если бы
тот пользовался традиционными методами оценки.

Однако возможности теории психосемиозиса не ограничиваются служебной ролью
инструментария при изучении антропокосмологических взглядов философских и
религиозно-философских учений различных культур. Она является полноценным
учением о строении психокосмоса человека. В ее лице изучение этой проблемы
переходит на новый виток, а все рассматриваемые в настоящей книге учения о
психокосмосе человека (такие, как неоплатонизм, санкхья, веданта, буддизм,
суфизм, даосизм и т. д.) предстают как неполные и исторически обусловленные
подходы к этой проблеме.