-- А сколько ему?
     -- Говорит, семьдесят весен топчет землю. Брешет  как  дворовый  пес.
Пять раз по семьдесят, разве что. Я приглядываюсь к  нему,  приглядываюсь!
Забывается иной раз, что мы  не  гунны  и  не  скифы,  брякнет  иной  раз,
опомнится, а я делаю вид, что не заметил... А он  враг  твой!  Не  простой
враг, как Варяжко или, скажем, хан Теплуг. Нахрапом не лезет, сети  плетет
как павук. А колдун сильный...
     Владимир спросил насмешливо, но сердце затаилось как  заяц  при  виде
волка:
     -- Даже сильнее тебя?
     Волхв всхрапнул недовольно, гордо вскинул голову, но не возразил,  не
тот возраст, чтобы оскорбленное самолюбие заставляло врать:
     -- У него северное волховство, где много от соленого моря, прибрежных
скал, криков чаек, морских глубин... А у меня -- лесное. Мы просто разные.
Кто, по-твоему, сильнее: ястреб или щука?
     Владимир кивнул:
     -- Да, их нельзя сравнивать. Но если вы двое...
     -- На узком мостике? -- угрюмо спросил Белоян. -- Не разойтись.

     По небу пронеслась хвостатая  звезда.  Настолько  яркая,  что  мелкие
звезды на ее пути гасли, а потом возникали медленно робко, с оглядкой.
     -- Да, -- внезапно вспомнил Белоян. -- Еще одно... Вот там...  смотри
под ту красноватую звезду, что смотрит на мир будто налитый кровью глаз...
там появилось странное облачко. Сейчас его не  видно...  да  и  вообще  не
видно, если не умеешь зреть.
     -- Да еще ночью, -- сказал Владимир, скривившись.
     -- Да еще ночью, -- подтвердил Белоян,  по-медведистости  не  заметив
насмешки, -- оно сегодня возникло, но с места ни туда, ни сюда.
     Его костлявый палец  с  такой  силой  уперся  в  звездное  небо,  что
Владимиру послышался стук, с каком дротик втыкается в  бревенчатую  стену.
Под той звездой в слабом свете луны  блестела  крыша  среднего  терема.  В
окнах горел ровный свет лампадок, изредка двигались темные угловатые тени.
На крыльце по блеску на  шлемах  угадывались  двое  в  доспехах  иноземной
работы. В отличие от шумных богатырей Владимира, их не видели на пирах, на
потешных боях, конных скачках. Владимир  успел  постранствовать,  повидать
мир, уже встречал таких вот тихих, которые зря кулаками не машут,  а  если
меч вынимают из ножен, то не для пустой похвальбы.
     Он заставил губы раздвинуться в усмешке:
     -- Удивил. Это и без тебя знаю.
     -- Сегодня... не так, -- предупредил волхв.  --  Берегись,  Владимир.
Это тебе не с мечом  врываться  в  самую  середину  чужого  войска...  Там
красиво, доблестно, а здесь тише и... гораздо опаснее.
     -- Насколько?
     Медвежьи глазки зло блеснули.  Владимир  ощутил  как  по  всему  телу
пробежали сотни иголок, будто по голому прокатили ежом.  Затем  угольки  в
глазах чуть погасли, зато из-под  верхней  губы  предостерегающе  блеснули
длинные медвежьи клыки:
     -- Без кольчуги не показывайся.
     -- Ого!
     -- Княже... Я зрел еще знак. Очень опасный враг находится и  рядом  с
тобой.
     -- Кто?
     -- Если бы знал, сказал бы сразу!. Да  что  там  сказал,  удавил  бы,
только и делов.. Но  видение  было  смутным,  кто-то  очень  мешал...  Это
человек пирует у тебя вместе  со  всеми,  смеется  и  пьет  как  все  твои
богатыри... он и сам может  быть  среди  богатырей,  как  и  среди  других
знатных людей...
     Владимир зябко повел  плечами.  Такое  человек  бывает  опаснее  всей
дружины, даже всего войска. Удар кинжала, ложка яда или удавка на горле --
и вместо одного государства может возникнуть совсем другое...
     -- Ты хочешь, чтобы я начал шарахаться от своей тени?
     -- Просто будь осторожен.
     -- От  всего  не  убережешься,  --  сказал  Владимир,  на  горле  уже
чувствовал чужие хищные пальцы. -- А этот человек может быть  всем.  Скажи
лучше о чем-нибудь добром, не опасном...
     Из открытых окон главного терема снова донесся взрыв  хохота,  пьяных
криков, звон разбитой  посуды.  Владимир  не  шелохнул  бровью,  а  Белоян
прорычал с насмешкой:
     -- Тебе пора. Стол зовет.
     -- Надо, -- ответил Владимир с досадой.
     -- Надо ли?
     -- Белоян... Ты же знаешь, что у русов пир -- это больше, чем пир!
     Он толкнул дверь, оба даже остановились на пороге,  оглушенные  после
свежего ночного воздуха жаркими запахами  жареного  мяса,  рыбы,  чеснока,
восточных пряностей. В просторных сенях  жарко  и  чадно,  мясо  жарят  не
только а поварне, но прямо в Золотой палате, на виду у пирующих. Из палаты
выбегали отроки с пустыми блюдами, другие спешно вносили жареных  лебедей,
горки перепелов, втроем занесли широкое дубовое блюдо, где на  боку  лежал
жареный кабан с торчащим ножом в спине. Кабан был размером с коня,  а  нож
-- с меч-акинак.
     Запахи жареного мяса и жгучего перца едва не сшибали  с  ног.  Палата
огромна, но стены едва не трещат под напором пирующих. Княжеский  стол  на
небольшом помосте, там пируют избранные, а от  него  двумя  рядами  уходят
через всю палату еще столы. Богатыри и  бояре  сидят  тесно  на  массивных
дубовых лавках, столы вбиты в пол, уже не перевернут в драках.
     Рядом с пустым креслом князя смотрит в потолок высокой спинкой  такое
же, только украшенное золотом  и  драгоценными  камнями.  На  самом  верху
укреплена корона из червонного золота, по ободку блещу т крупные яхонты, а
на самом верху горит огромный изумруд, любимый камень  князя.  Это  кресло
жены князя, но никто не помнил, чтобы в него опускалась хоть одна женщина.