Келейос могла навлечь на себя болезнь сновидения и знала это. Слишком
много пахучей валерианы могло сделать зелье ядовитым, и это Келейос тоже
знала. У нее  уже  начиналась  эта  болезнь.  Она  легко  отвлекалась  в
неподходящие  моменты  и  ловила  себя  на  том,  что  прислушивается  к
несуществующим голосам. Глупо. Страх иногда  заставляет  человека  вести
себя глупо.
   Ее ждал недобрый сон. Она боялась сна, боялась  сновидения,  боялась,
что сновидения не будет. Пророческий дар был  ей  ненавистен.  С  самого
первого случая пророчество никогда ей не помогало. Самый бесполезный вид
волшебства.
   Что бы ни ждало ее, это было что-то ужасное. Никогда  еще  ничего  не
обрушивалось с такой силой да ее разум, даже когда она  увидела  во  сне
смерть матери. На этот раз будет  хуже,  и  она  не  была  уверена,  что
вынесет. Страх этот был детским, и она выругала  себя  за  него,  но  не
могла решиться увидеть сон.
   Пробили башенные часы.  Она  поставила  горшок  остыть  на  гравийную
дорожку. Пламя она смахнула в темноту, и оно исчезло в каскаде искр. Она
сняла с рук заклинание от огня. Не трать чародейство зря -  это  правило
вбивали в нее последние три года.  Чародейство  обладало  немедленным  и
сильным  действием,  но  легко  выдыхалось   и   оставляло   заклинателя
опустошенным и лишенным волшебной силы.
   Она подумала о холоде, о  прохладном  осеннем  холоде,  стучащемся  в
дверь в начале ноября. Не слишком сильном,  чтобы  не  заморозить  и  не
испортить зелье. Его нужно было только остудить.
   Обвязав  кувшинчик  марлей,  Келейос  отцедила   жидкость   в   чашу.
Выкипевшую воду заменила небольшая добавка из фонтана.
   Келейос держала чашу. В ее руках была еще одна бессонная ночь.  Из-за
башен замка всходила луна. Розовый сад погружался в серебро, серые  тени
и чернейшую черноту.  Полуночными  силуэтами  смотрелись  на  фоне  луны
башни.
   Самая высокая парила над ними темным совершенным  силуэтом,  подобная
бархату в лунном свете: башня  пророчества.  Она,  высокая  и  недобрая,
смеялась над Келейос, бросая вызов. Келейос  сжала  в  руках  деревянную
чашу, и та треснула,  залив  зельем  ее  руки  до  локтей.  Она  приняла
решение. Она пойдет в  башню  сегодня  ночью,  без  охраны,  без  всякой
защиты, кроме  своего  мастерства.  Все  что  угодно  будет  лучше  этой
трусости.
   Келейос ополоснула от  зелья  золотые  браслеты  -  от  воды  они  не
заржавеют. Они были волшебными и в чистке не нуждались. Ржавчина стекала
с них, как вода,  как  сверкающие  капли  воды,  которую  роняли  сейчас
браслеты. Это была хорошая волшебная работа. Она прошептала про себя: "Я
- мастер заклинаний и мастер  сновидений,  что  бы  ни  говорил  Совет".
Сейчас эти слова показались ей пустыми.
   Три года назад она уже была мастером. А потом она  открыла,  что  она
еще и чародейка. В возрасте двадцати лет Келейос обрела совершенно новую
волшебную силу. Это было неслыханно, невозможно, но это было правдой.  И
Совет Семи, правящий Астрантой, признал  необходимым  лишить  ее  звания
мастера,  пока  она   не   овладеет   в   совершенстве   своими   новыми
способностями.  Ее  снова  послали  в  школу  Зельна.  Она  снова  стала
подмастерьем и была им уже три долгих года.
   Неужто так важно одно короткое слово? Чтобы быть мастером,  надо  ли,
чтобы тебя так называли? Келейос встала на колени  и  погрузила  руки  в
чашу фонтана. Она плеснула водой  в  лицо  и  вздрогнула  от  внезапного
холода.
   Маленькая лягушка испуганно нырнула с влажным всплеском.
   Келейос моргнула, глядя на  луну.  Вода  стекала  по  шее  на  нижнюю
рубашку. Ей стало лучше, мысли прояснились. Сомнения сами по  себе  были
ядом. Сомневаться в собственной магии - очень опасное дело.
   Она вытерла воду с глаз, отряхнула с косы. Потом отерла руки о штаны.
Одно из преимуществ простой одежды. Она стала собирать компоненты своего
заклинания.
   Поднялась вторая луна, маленькая и туманная,  желтая  в  свете  белой
луны-матери. В это время года только на рассвете встает  третья  луна  -
красная.
   Три луны были тремя  ликами  Великой  Матери,  как  говорили  древние
легенды. Всеобщей матерью была Сиа,  целительница,  носительница  добра;
второй  была  Ардат,  хранительница  равновесия,  третьей  -   Айвел   -
воплощение разрушения, делающая ненависть вещественной.  Астранта  и  ее
заморский сосед, Мелтаан, верили  одинаково  во  все  лики  Матери.  Они
считали их проявлением закона равновесия. И если ты  был  последователем
Айвел или одного из ее темных чад, тебе в буквальном смысле могло  бы  с
рук сойти убийство.
   Келейос научилась понимать закон равновесия, но никогда не  принимала
его. Ей случалось несколько раз тайно взыскивать цену  крови,  ибо  есть
вещи, с которыми нельзя мириться, где бы ты ни жил.
   За последние три года Келейос много времени  провела  в  поиске.  Она
искала объяснений, почему богиня едина в трех лицах, но  не  единосущна.
Подсказку давала только одна легенда: о том, как луна раскололась на три
части. В ней говорилось, что богиня обезумела от головной боли. И  когда
боль прошла, оказалось, что она распалась на куски, и луна вместе с ней.
Легенда намекала,  что  богиня  может  быть  исцелена  и  снова  собрана
воедино, но не объясняла, к добру это будет или к худу.