Он  замахнулся стремительно,  бросаясь впер„д.  Я  не успела проследить за
варягом.  Я только видела,  как полетел в сторону отточенный Ярунов топорик,  а
сам  охотник  косо  пробежал ещ„  три  шага  и  рухнул  в  траву.  Он  поднялся
раздосадованный и смущ„нный. 
     - Таков должен быть  воин,  -  сказал Мстивой дружелюбно.-  Славомир убить
тебя мог, но не убил. 
     Ярун промолчал - возразить было нечего, и вождь утешил молодца: 
     - Вы зато в лесу нам не чета. Своего зверя бейте, а мы уж своего. 
     Славомир весело добавил: 
     - Вот девку вашу, стрелять мастерицу, я сам первый бы взял. 
     Меня обдало холодом,  от неожиданности я чуть не шагнула впер„д,  но парни
бессовестные -  на  лодье и  на берегу -  залились жеребячьим хохотом,  Мстивой
глянул на  них,  как  хлестнул,  и  некая едва  показавшаяся мне  мысль юркнула
обратно в пот„мки, не дала себя рассмотреть. 
     Вот  поставили мачту,  подняли парус...  Грозная птица  взмахнула длинными
крыльями,  кидаясь вниз из пасмурной тучи.  Княжеский знак,  сокол Рарог, птица
огня.  Знамя Рюрика,  славного вождя племени вагиров,  из Старграда.  Этот знак
чтили все ходившие западными морями. Теперь и нам следовало его уважать. 
     Некоторое время мы  шли по берегу следом за удалявшимся корабл„м.  И  тут,
когда он уже скрывался за островами,  я очень ясно увидела саму себя в броне, в
добром шеломе и  со щитом,  на который могло быть нанесено это соколиное знамя.
Меж побратимов, что не предадут своего на поругание и расправу... 
     Прон„сшееся видение  удивило и  .испугало меня,  я  даже  оглянулась -  не
подсмотрел ли кто,  не станет ли насмехаться. Это была мечта, которая поманит и
подразнит меня не однажды.  Я уже чувствовала.  И ещ„. Теперь я знала, что Тот,
кого я всегда жду,  был воином.  Подобно Славомиру он мог скрутить неразумного,
кинувшегося с топором.  И, как он, никогда не ударил бы ради бахвальства. Таков
должен быть воин... 
     Видели вы спесивого,  осанистого молодца,  оступившегося в  лужу у  добрых
людей на  глазах?  Закричит ведь,  отряхивая узорчатый плащ,  на  ком ни попадя
сорв„т обиду и зло.  А случись поблизости человек кроткий да безответный - кабы
ещ„ не прибил... 
     Весь наш род был теперь похож на такого спесивца,  извалявшегося в грязи и
не чающего найти виноватых.  А что? Разве не нас, так над„жно укрытых разливом,
легко сыскали варяги? И не от нас добились всего, чего хотели, даже не доставая
мечей? 
     Соседи ведь в открытую не насмешничали, но будто знали о нас что-то, о ч„м
неприлично было рассуждать вслух. По крайней мере, нам так казалось. 
     Когда  оголились  убранные  репища,  а  в  лесу,  пряча  последние грузди,
зашуршали ж„лтые  листья  -  по  деревням  начались честные  посиделки,  беседы
до-светные.  Девушки  и  ребята  собирались  все  вместе  в  чьей-нибудь  избе,
приносили угощение и  подарки для  добрых хозяев.  И,  конечно,  урок -  шить„,
прялки с куделью.  Как без урока!  Не для корысти трудились,  больше для славы:
непряху-неткаху,  хоть какой красоты,  за  себя кто же возьм„т?..  Нетерпеливые
парни подпаливали девкам кудели, чтобы кончались скорей. 
     Отбирали клубки и не отдавали, покуда славная не поцелует. И когда наконец
ложились  последние цветные  стежки,  когда  бывали  починены  сети,  выплетены
берестяные лапти и кузова - принимались плясать, заводили игру, разбредались по
уголкам  кто  кому  люб.  Весские парни  присматривались к  румяным ко-рельским
девчонкам,  сестры Яруна вовсю прихорашивались для молодых словен.  Старые люди
рассказывали, как долго дичились три наши племени, впервые столкнувшись лбами в
лесу на тихой тропе, как седели от страха перед чужими, почитали друг дружку за
колдунов,  плели всякую небывальщину -  кто  кого перевр„т...  Это  было давно.
Очень давно.  Сто лет назад,  а может, и больше. Деды теперь уже сами толком не
помнили, а внуки бесстыжие не верили вовсе. 
     Я   любила  ходить  на   посиделки.   Где  загадку  новую  услышишь,   где
узор-невидаль подглядишь,  где  вызнаешь,  как  печ„тся вкусный рыбный пирог...
Редкая девка меня  обгоняла в  шитье или  за  прялкой.  Приходили славные парни
из-за леса,  из-за болот, подсаживались, угощали орехами. Орехи были вкусные: я
пальцами давила скорлупки, и парни почему-то отодвигались, краснея. А Тот, кого
я всегда жду, вс„ плутал где-то, не Торопился ко мне. 
     Настала дядькина очередь приглашать к  себе молод„жь,  и  я отправилась за
дочерьми кузнеца -  тот, как все кузнецы, жил на отшибе, вдали от людей. Была я
подросточком,  не  раз и  не два меня мать уводила отсюда за ухо.  Ладно бы ещ„
училась  плавить  бронзу  и   серебро,   лить  в  глиняной  формочке  блестящие
жу-ковинья...  Так  нет же  -  гвозди вс„ да  головки для стрел!..  А  ездили к
кузнецу через болото, зимой лыжным пут„м, летом в лодках протоками. 
     Было  дело в  самом начале врем„н -  гремели красные молнии,  гнал могучий
Перун хищного Змея,  гнал,  мстя за жену,  через вс„ широкое небо,  гнал и  без
пощады гвоздил тяж„лой секирой,  покуда не  сверг перепуганного,  укрощ„нного в
сырое  чрево  земли...  Тогда  шла  дожд„м горячая кровь и  затекала в  пещеры,
впитывалась в торфяные болота. Теперь кузнецы доставали е„, побуревшую, бросали
в жаркий огонь -  людям добро, себе достаток. Однако кровь есть кровь, с ней не
шути. И с тем, кого она слушается...