...Вот  когда начались у  нас  страшные чудеса!  Ночь за  ночью муж-бер„за
выдирал из  земли корни и  пододвигался к  избам на  полшага!  Пядь за  пядью -
упрямо туда, где белело в лунном свете нагое тело любимой! Хотели задобрить его
угощением,  прирезали молодую корову  -  не  помогло.  Решили  срубить -  топор
соскользнул по белой коре, уязвил пращура в ногу! 
     Уже  над самым тыном нависали шевелящиеся ветви,  когда наконец додумались
позвать ведуна.  Весский волхв-арбуй долго ходил вокруг дерева посолонь,  творя
заклинания,   потом  добыл  огня  и  приж„г  торчавшие  корни,  и  Злая  Бер„за
остановилась.  Ни разу с тех пор она не цвела и даже весной зеленела медленно и
неохотно.  Словно не жила вовсе,  а томилась в тягостном колдовском сне, где не
было ни пробуждения, ни смерти... И оживала лишь изредка, ч„рными ночами, когда
ветер дул с моря.  Тогда ветер смыкал и размыкал е„ ветви, и дерево становилось
похоже на руку,  воздетую из-под земли и шарившую... шарившую... и человеческим
стоном  надрывалась  душа,  заключ„нная  в  корявом  стволе...  люди  в  избах,
снедаемые страхом и совестью, теряли покой. 
     Вот  какое проклятие тяготело над нами,  вот почему никто в  нашем роду не
совался в лес без нужды.  Разве только зимой,  когда лесная сила вся спит.  Мне
одной не  было страшно.  Я  всегда знала про мужа-бер„зу,  а  лет в  двенадцать
впервые его пожалела. И твердо решила: родись я пораньше, легла бы у пращура на
дороге, а не допустила злодейства!.. 
     Тогда  приснился  мне  сон.   Сон  вроде  странный,  а  вдуматься,  ничего
удивительного.  Я  как  раз  в  тот  год  уронила первую кровь,  сняла  детскую
рубашонку и постилась,  запертая в клети,  провожала девчоночий возраст, как от
прадедов  заповедано:  незримая  солнцу,  не  смея  ног  наземь  спустить...  И
привиделось,  будто треснуло,  как  от  мороза,  раскрылось неохватное древо...
выпустило человека... 
     С тех-то пор появился у меня Тот,  кого я всегда жду.  Я в девчонках такая
была:  что в мыслях, то и на языке. Однако тут достало ума промолчать. Незачем.
Не вс„ напоказ. 
     Шла  я,  шла  -  и  вот  наконец шагнула,  как  в  двери,  меж высоченными
соснами...  и  сколько хватало глаз легло передо мной тусклое неспокойное море.
Вспененные волны казались издали рябью;  жаль,  недосуг было спуститься к  ним,
тяжко  ворочавшимся в  прибрежных камнях.  С  моря  приходили сердитые  бури  и
разбойные корабли,  но  я  любила его вс„ равно.  Глядя на  море,  я  мечтала о
необыкновенном.  У мечты не было внятного облика - просто хотелось не то бежать
куда-то, не то взмахнуть нежными крыльями - и лететь... Не могу лучше сказать. 
     Я думала уже уходить, когда на глаза мне попалась ч„рная точка, мелькавшая
далеко-далеко.  Корабль!..  И хоть верьте,  хоть нет,  но предчувствие кольнуло
меня сразу.  Бывает,  что в  избу,  где посиделки,  заглядывает припозднившийся
гость,  и вдруг знаешь -  не к кому-нибудь подойд„т,  прямо к тебе.  Так и тут.
Точка ещ„ не успела стать лодьей,  а я уже видела,  как она входит в протоку...
крад„тся меж островов... 
     Я встряхнулась,  прикидывая свою ношу.  Бросать,  так к дому поближе. Жаль
было грибов и самого кузовка, родной ведь. Я свистнула Молчана, и мы заспешили.

     ...Накликала,  зло корил меня кто-то другой.  Мечтать больно горазда. Вот,
дождалась,  валит в гости черна толпа женихов.  Много их там,  и руки у каждого
длинные, как раз за косу ловить! 
     Я  неслась  во  весь  мах,  изредка  замирая на  макушках холмов.  Корабль
двигался быстрее,  чем я  ожидала.  От этого было ещ„ страшней,  и предчувствие
продолжало меня теребить.  Я  стала оглядываться на каждом шагу.  Я шла слишком
медленно,  а  побежать мешал кузовок.  Я  ссадила его,  уже не выбирая удобного
места остановила хромавшего пса: 
     - Береги! 
     Молчан послушно ул„гся,  а  я  натянула поглубже шапку со св„рнутой в  ней
косой - не хватало ещ„, чтобы вывалилась,- и пяточки засверкали. Лук в налучи и
тул со стрелами лупили меня по б„драм - ни дать ни взять подгоняли. 
     Я вылетела из леса,  едва дыша от волнения:  должно быть, корабль опередил
меня, и я никого не сумею предостеречь. Но нет, повезло. Быстра была я вс„-таки
бегать.  Вот  они  две наши избы,  вот он  тын -  плотно спряженные островерхие
колья,  обступившие жиль„-Угрюмым  исполином высилась  над  ними  Злая  Бер„за.
Ворота были распахнуты,  и  светлобородый муж спускался к озеру,  неся на плече
сеть. 
     - Дядько Ждан!..  - закричала я из последней мо-гуты, сообразив, что голос
добежит быстрее меня.- Дядько Ждан!.. 
     Вс„-таки беспечно мы жили.  Не были приучены к  страху,  к тому,  чтобы по
первому крику подхватывать пожитки и удирать.  Это нас и сгубило. Пока метались
мы с  братьями,  пока наши матери суматошно вязали узлы и  собирали вокруг себя
ревущих детей  -  хмурой угрозой выдвинулся из-за  мыска  парус,  и  в  разливе
прям„хонько перед нами явился корабль.  Что ж ты оплошал,  дедушка Водяной,  не
запутал,  не  остановил!..  Не  на тебя ли надеялись,  не тебе ли ранней весной
дарили  ч„рных  козлов?   Не  помогали  чужого  Омутника  выпроваживать,  когда
водворился? Или, может, такие гости пожаловали - не совладать?..