Приметив нас, он остановился и некоторое время молчал. 
     - Видал я девок,  неплохо бивших в цель,  - медленно проговорил он затем.-
Но не из такого лука, как у не„. 
     Больше он ничем своего удивления не показал. Толкнул ко мне Белену, и та в
кои  веки раз обняла старшую сестрицу,  прижала к  моему плечу зар„ванное лицо.
Вождь кивнул побратиму, осторожно щупавшему нос: 
     - Пойд„м, Славомир. 
     До ночи в нашей избе по одному, по двое перебывала вся их ватага. Седоусые
кмети оказались любопытней мальчишек,  каждый хотел сам взглянуть и  увериться,
что не соврали,  что у  меткого стрелка была цветная лента в  косе.  Вс„-таки в
каждом взрослом мужчине до ветхих лет сидит вс„ тот же мальчишка.  Зато почти в
каждой девочке-подлеточке уже готова хитрющая взрослая баба.  Сестр„нки уж и не
прятались,  а  мать...  мать  мигом  переодела меня  в  лучшее  платье  и  знай
наш„птывала на ухо: 
     - Ласковей, ласковей гляди... 
     Так-то. Страх страхом, а женихов дочке строптивой приманивать не забывала.
Варяги звали меня с  собой в дядькину избу,  посидеть за столом,  испить с ними
бражки.  Мать кивала с  того конца избы,  но  я  не  шла.  В  конце концов мать
вскипела: 
     - Кого же я вырастила? Вот горе мо„!.. 
     Я ответила: 
     - Дрова колоть или соплюх этих стеречь, тут я всем тебе хороша. 
     Мать села на лавку и  немедля расплакалась,  и  мне стало стыдно.  Я  села
рядом, принялась утешать. Тем кончила, что сама разревелась. Я же понимала, что
она не со зла. 
     Варяги прожили у  нас  несколько дней.  Вволю  парились,  долечивали раны,
поглядывали на  пригожих девчонок.  Впрочем,  силой за  косу не  тащили:  вождь
Мстивой шуток зря не шутил.  Дядька Ждан не смел его расспросить,  за что бы да
отчего подобная ласка.  Мореход разговорился с ним сам.  Господин,  мол,  Рюрик
велел ему выстроить на  море городок и  приглядывать за побережьем,  отваживать
дерзких людей из Северных Стран... Городок этот с прошлого года стоял к полудню
от нас,  в четыр„х морских переходах.  О н„м сказывали охотники,  ходившие в те
края за песцом. Мстивой называл городок диковинным именем: 
     Нета-дун. Что это значило по-словенски, дядька не любопытничал. 
     Варяг  разложил перед  ним  гладкий берестяной лист,  означил концом  ножа
море, протоку и наше сельцо; вышло вроде похоже. Потом очертил берег и поставил
кружочек, проколов бересту: 
     - Здесь жив„м. 
     Ещ„ он сказал,  чтобы мы никого теперь не боялись.  Ему, Мстивою Ломаному,
велено было о том позаботиться.  И не даром,  конечно.  Звалось это данью: м„д,
меха, воск да вяленая рыба. Зимой в Нета-дуне нас будут ждать. 
     - Ой,  княже,-  заохал было дядька.-  Заступы твоей мы покуда не видели, а
куны готовить велишь! Смотри, уйд„м, не удержишь... 
     - Я не кнез,  я воевода,-  ответил Мстивой,  произнеся княжеское звание на
свой лад, по-варяжски. Посмотрел на дядьку сверху вниз и втоптал его в землю: -
Однажды мой старый отец попал в руки датчанам...  Они вызнали,  где было лесное
убежище,  но  не от него.  Я  понял,  что налезу здесь дань,  когда ты девчонку
выставил за ворота... 
     Ярун обежал с  новостями мало не весь лес,  и у нас стало людно.  Весские,
корельские,  словенские парни летели как пч„лы на сладкое -  хоть одним глазком
взглянуть на  варягов.  Ходили за воинами след в  след,  просили дать подержать
секиру или копь„,  заводили робкие разговоры о  собственном лихом молодечестве.
Былая охотничья жизнь уже  казалась безрадостной,  лиш„нной удальства и  забав.
Подумаешь,  снять с  дерева белку,  один на  один свалить шатуна или  пройти по
порогам, не оцарапав кожаной лодки... 
     Варяги незло посмеивались и больше радовались отчаянно смелым проказницам,
прятавшимся за спинами парней. Этим дур„хам здесь чудились удивительные женихи,
совсем не  похожие на  своих,  незначительных,  обыкновенных...  Со всех сторон
хорош воин,  откуда ни погляди.  Он и  над„жа,  верный защитник,  мужчина среди
мужчин.  Он никого не боится, за ним, что за стеной, тепло, сыто и весело. А уж
обнимет -  все  косточки сладостно захрустят...  Это сразу видать,  даже глупой
Белене.  Кто  чуть поумней,  тому,  как  дальний ветер в  лицо,  повеет древнее
таинство. Одного позов„т, других испугает... За воинами стоят суровые Боги. Как
скалы,  растущие к небу из спокойной ч„рной воды. Посмотришь, и дух зайд„тся от
страха,  а не отвести глаз!  Воины дарят себя Пе-руну,  хозяину молний,  на них
пребывает грозная благодать.  Бой для них - не простая сшибка из-за добычи, это
- служение. И жертва, если понадобится... Перед воинским Богом в страхе мечутся
Домовые,  ныряет поглубже в  омуты  Водяной,  отступают,  склоняют седые головы
хранители-предки...  Вот  отчего и  на  нас как будто легла огромная тень,  вот
отчего липли к  каждому кметю девки-разумницы:  подарит дитя -  подарит милость
Перуна,  которой сам надел„н...  А уж дома-то станут носить на руках,  и женихи
сизокрылыми соколами слетятся к  порогу:  от  воина  сумела  родить!  Да  вдруг
сынка!.. Счастье в дом приманила!.. 
     ...Вс„  воистину так,  но  моя-то  Злая  Бер„за  только  гремела железными
сучьями,  не торопясь кланяться никому, даже Перуну. Я не могла объяснить, но в
ней жила равная сила.  Я  видела:  варяг-воевода ни  разу не  подош„л к  дереву
близко.  Ни разу не наступил даже на тень,  наверное,  ему,  вождю, было многое
зримо, невнятное другим... а приметил ли это ещ„ кто-нибудь, кроме меня, откуда
же знать.