Тут, наконец, из поварской вышел мальчик-поваренок в белом колпаке и,
привычно лавируя в проходах, приближался к нам. Я наклонился  к  принцу  и
шепнул:
     - Помидуровский?
     - А? Так точно, Федя. Ну, я тогда пошел, бывай.
     Мы крепко пожали друг другу руки и Ништяк с достоинством  удалился  в
сторону лазейки в стене.  Начищенная  обувь  блестела  на  свету,  обжигая
глаза. Я повернулся к мальчику.
     - Добрый день! - еще не подошед, вежливо заметил тот.
     - День добрый, - щегольнул я.
     Паренек весь скроен был так  ладно  и  аккуратно,  что  глядеть  было
любо-дорого. Он аккуратно переставлял ножки,  аккуратно  держал  личико  и
говорил так завораживающе, что содержимое слов скромно отходило за  кулисы
и благополучно забывалось - совсем как у некоторых трибунов. Его улыбка...
     Вернулся дон Феодосий и с гневом прогнал очарованный глаз души.
     - Как вы сказали? - переспросил я. - Не расслышал.
     Мальчик повторил. Выходило типа того, что он здесь, де, Юра, но  это,
мол, де-юре. А на самом  деле  -  он  Вася,  елки-палки,  Василий  Заодно,
практикант Дегустатора, первого заместителя высочайшего придворного Повара
господина Помидура.
     - А-а-а... - протянул я. - Ну, пошли?
     - Пойдемьте.
     Поварская часть столовой не гласно, а перегородкой  делилась  на  две
половины: где готовили, и где отдыхали те, кто готовили.  Вот  туда  мы  и
двинулись.
     Еще издалека я  почувствовал  неладное.  Кто-то  коряво  декламировал
прозу.
     -...тогда протянул  он  депешу..."  Эй!  Вы  чево  тэм  выкручиваете!
Смотрите у мене!.. Эта... "В моем лице не  видишь  ли  изъяна?"  -  "Вижу,
генерал! Чирьи и рубцы. Былых сражений, видимо, воспоминанья?"
     Мы с разбегу ввалились  в  комнатушку.  Я  застыл.  Там  стоял  стол,
окруженный печальными ребятами (нельзя, нельзя  в  столь  раннем  возрасте
быть такими поникшими), а напротив у  окна  в  незаправленной  постели  на
груде подушек покоилось нескромных размеров  тело.  В  одной  руке  оно  с
пафосом держало за грифель карандаш, а в другой - раскрытый детектив.
     Королевский Дегустатор! Раньше о нем складывали  легенды,  в  которых
быль спешила перерасти небыль и наоборот. Он бывал героем,  бывал  гением.
Он первым стал кавалером Творческого ордена. Раньше он успевал повсюду. Он
перебрал миллион профессий и везде побеждал; раньше он был гейзером идей и
изобретений - его знали все. Теперь его не любил никто. Может быть  просто
помнили - читать детективы и жить с казенного котла смогут многие.
     - Вот вы  послуш  у  мэне.  Сочиняемс..."По  дебрям  шныряли  будущие
бифштексы и отбивные,  а  в  гнездах  парились  будущие  омлеты".  Каково?
Гэниально!
     - Гм-гм, -  покашлял  я,  пытаясь  привлечь  его  внимание.  Поварята
стояли, потупив глаза.
     -... А вот ишо, так скать. "В свете дней прошедших лет сочинил  такой
куплет: вот он я, а вот он лес, что расплылся до небес, заслонив и  люд  и
смрад; всякий рад, а я не рад". Так-то вота.
     - Извините пожалуйста! - уже громко сказал я. Патетический карандаш в
руке его дрогнул. - Меня зовут Феодос Блюмбель и я прилетел...
     Вздрогнул сам Дегустатор.
     - Хорошо, - проговорил он. - "Повылазили жлобы, здоровенные столбы  и
поп„рли, и поп„рли в кан-це-ля-ри-ю!" Значить, Блюмбель? - переспросил.  -
Прэвосходно, прэвосходно! Мне о тебе Помидур тут приходил,  орал  чего-то,
руками   размахивал,   скотина...   Эй,   робяты!   -   обратился   он   к
мальчишкам-практикантам. - Там ничего спробовать не надо?
     - Нет, - робко ответил кто-то. - Только остывшее  суп-пространство  с
неравномерным непериодическим распределением твердообразной материи. Если,
правда, подогреть с помощью турбулентной конвекции.
     - Не-а, - глухо  отозвался  Дегустатор  и,  неожиданно  заметив  Васю
Заодно, воскликнул: - Васек! А как тамочки с тортом делишечки, э?
     Вася погрустнел и ответил:
     -  Я  никак  не  могу  найти  коэффициент  при  минус  первом   члене
лорановском разложении в ряд функции добротности услада в  зависимости  от
сахарин-переменной.
     Дегустатор зло поднатужился и, оторвавшись от подушек, сел кровати.
     - Че вы мене здеся цифрами оперируете, - нахально.(Я, о-прежнему, как
дурак стоял у порога)- У  мене...  аа...  своих  хватает  покамись,  -  он
покрутил пальцами у виска и  неожиданно  обратился  ко  мне:  -  Блюмбель,
садись, потолкуем о том, ээ... о сем, - он  похлопал  ладошкой  по  одеялу
возле себя, как иногда подзывают собачек. Я подошел чуток и облокотился  о
стену. Мне тоже стало грустно.
     - И мне, - срыгнув, сказал Дегустатор, - мне теперича, Блюмбель,  уже
все отысячечертело. А вот раньше,  еще  в  самобытность  мою  коммерческим
директором пивзавода...  Эх,  что  за  люди  теперь  пошли!  Нисколько  не
уважают.  А  ведь  меня  выжигали  хваленым  жэлезом!..  Что?   Я   что-то
неправильно сказал? - он часто замигал  ресницами.  -  А,  извините!  Меня
выжигали паленым жэлезом...
     - Самокритика, - буркнул один из поварят.
     - Что?.. Да, и самокритика. Все в совокупности нещадно подорвало  мой
организм, - он полез  рукой  под  подушку,  вытащил  кусок  хлеба  и  стал
противно жевать.