Владимир СВЕРЖИН
    Капитан Брасид 1-2

    КОЛЕСНИЧИЕ ФОРТУНЫ
    ИЩУЩИЙ БИТВУ


Владимир СВЕРЖИН


                            КОЛЕСНИЧИЕ ФОРТУНЫ

  Вы - сотрудник Института Экспериментальной Истории. Работка, между прочим,
еще та - шататься по параллельным реальностям и восстанавливать нарушенную
историческую справедливость!
  Ваше задание продолжается. А вы - и уже давно - впали в легкую истерику
Потому что очередная невыполнимая - или, по понятиям вашего начальства,
вполне выполнимая - миссия помощи плохому монарху, плохому поэту и
славнейшему из рыцарей Ричарду Львиное Сердце увязла в некоем немыслимом
сказочном болоте.
  И что вам весь опыт предыдущей деятельности, коли работать придется черт
знает с кем - со злобными (по роду профессии) магами, гнусными (по
видовому признаку) драконами и коварными (по закону жанра) эльфами?!
  О чем вы думали, господин научный оперативник, когда вступали на славный
путь "героев, опоясанных мечами"?!

  ПРОЛОГ

  Очевидно, они жалкие материалисты, совершенно неспособные оценить
символический смысл сверхчувственных явлений.
  Оскар Уайльд

  Нет, нет и нет, - устало повторял Отпрыск, вертя в пальцах отточенное
гусиное перо. - Сколько раз можно возвращаться к этой теме?
  Он положил свою белую холеную руку на бронзовую чернильницу, изображающую
нешуточную схватку святого Георгия с небольшим, но довольно упитанным
дракончиком, и ничтоже сумняшеся откинул в сторону зерцало честного
рыцарства, массирующее спину несчастной рептилии копытами своего коня.
  - Мой дорогой, вас, вероятно, ввели в заблуждение, принимая на работу. Я
высоко ценю ваше боевое прошлое, однако мы не занимаемся специальными
операциями во вкусе Джеймса Бонда. Мы - институт, и как бы это ни было для
вас противно, все здесь происходящее имеет отношение к науке. Спасение же
мира, о котором вы изволите говорить, есть не более чем занятная иллюзия,
впрочем, полагаю, как и сама опасность, ему угрожающая.
  Шеф ткнул пером в разверстое чрево ящера, наполненное чернилами, и изящным
росчерком вывел на моем обосновании командировки каллиграфическую надпись:
  "Отказать". Посыпав песком высыхающую "драконью кровь", он встал из-за
стола и, вернув на место бронзового драконоборца, развел руками, словно
показывая, какое большое "Отказать!" он имеет в виду.
  - Но, монсеньор, - я безнадежно попытался вставить свою реплику, - дело, о
котором я говорю, имеет несомненную научную ценность, к тому же, мое слово
чести...
  - "Слово чести", насколько я понимаю смысл этого понятия, - перебил меня
начальственный вельможа, - прежде всего обязывает не раздавать его направо
и налево при первом же удобном случае. А насчет "научной ценности", о
которой вы изволите говорить, - он возложил персты свои на голову святого
Георгия и нежно провел ими по начищенному мориону1, словно демонстрируя,
как, по его мнению, должен выглядеть образцовый подчиненный, - позвольте
судить об этом людям, более сведущим, нежели вы. Вы прекрасно делаете свое
дело, мой дорогой, но не стоит отбирать хлеб у разработчиков. Это чужой
кусок. И поверьте, он отнюдь не слаще вашего.
  Отрешившись, я с явным интересом созерцал всадника, уже который век
чесавшего своим грозным копьем за ухом оскаленную в блаженной улыбке
драконью морду.
  Я помнил этот письменный прибор. По всем каталогам творчества Бенвенуто
Челлини этот прибор был изготовлен во время "французского периода"
творчества Маэстро и предназначался в подарок августейшему покровителю
буйного ваятеля, королю Франциску I. К немалому сожалению апологетов и
исследователей творчества Мастера, подарок таинственно исчез, не дойдя до
адресата, и был известен лишь по рабочим эскизам. Оказывается, не только
по эскизам, если, конечно, передо мной не находилась современная подделка,
в чем я, зная щепетильность шефа в отношении ценности произведений
искусства, сильно сомневался.
  - Итак, вы решительно отказываетесь утвердить мою командировку? - подвел я
итог нашей беседы.
  - Вас мучают какие-то сомнения на этот счет? - удивился Отпрыск,
откладывая в сторону мои записки и давая тем самым понять, что аудиенция
закончена. Сомнения меня не мучили. Сказать по правде, я был внутренне
готов к подобному ответу. По выражению лица нашего вельможи складывалось
впечатление, что я приставал к нему с этой просьбой уже в сотый раз. По
моим же подсчетам выходило - только в седьмой. Интересно, что он запоет
раза эдак после пятнадцатого?
  - Тогда прошу вас, монсеньор, предоставить мне отпуск, полагающийся за
этот год, а также, если возможно, за прошлый и позапрошлый, - тихо
произнес я, втайне любуясь произведенным эффектом.
  Это был мой последний туз из рукава. Отпустить на четыре с половиной
месяца ведущего специалиста было никак невозможно. Брасид в поте лица
трудился над новым витком брасидоцентрической истории сопредельных миров,
могучий и непобедимый Мишель Дюнуар, вернувшись из Хумаюна, во весь свой
двухметровый рост валялся на ложе печали, дымя гнусными сигаретами и
страдая ранами душевными и физическими. Гора низкопробных детективов у его
одра достигала уже угрожающих обычной человеческой психике размеров,
однако не думаю, чтобы хоть один из них оставил какой-то след в мятущейся
душе моего друга.