Где  теперь  те,  кто  поспешно  писал   "под   Бредбери",
страшась,   что  конъюнктура  изменится?  А  Головачеву  сейчас
простор, ибо с первой же вещи никому не  подражал.  Гамбургский
счет  ему  не  страшен.  Даже на руку. (Правда, у них есть свой
довод: зато мы успели  нахватать  шикарные  квартиры  от  Союза
Писателей,  элитные дачи в Переделкино, ездили за счет Литфонда
по всем заграницам... а что ты имеешь в свои 60?)

     Кстати, это тоже было подлейшее оружие!  Ты  ни  к  какому
лагерю  не  принадлежишь, пишешь себе, а на тебя кто-то сказал,
что ты... Если  патриот  --  то  не  печатают  западники,  если
космополит  --  не  печатают патриоты, а если пустили слух, что
изнасиловал соседскую козу -- не  печатают  оба  лагеря.  А  ты
пишешь  и не понимаешь, почему твои сильные веши отвергаются, а
журналы и сборники заполнены откровенной дрянью!
     И  это  было  еще  до  того,  как   я,   умея   отыскивать
неприятности,  осмелился  задраться  еще  и  с  властью,  издав
крамольную "Золотую шпагу", из-за которой вовсе влетел в черные
списки (1979 г.), а  публикации  пошли  уже  после  перестройки
1985-го.
     Но, конечно же, чаще всего сам нарывался. К примеру, в той
же "молодой  Гвардии"  кто  заставлял  с  пеной у рта спорить с
идеей называть редакцию фантастики "школой Ивана  Ефремова"?  Я
доказывал,   что   Ефремов,   в  отличие  от  практически  всех
фантастов, патологически избегает  самих  слов:  Россия,  Русь,
избегает  русских  имен, вообще не упоминает, что Русь была или
будет. К примеру, в знаменитой  "Великой  Дуге",  речь  идет  о
временах,  когда  ни Руси, ни России еще нет, дескать, чересчур
древние времена, а в следующем романе, "Туманности  Андромеды",
как  и  в "Часе Быка", России уже нет. Так же не вдохновили его
ни Авдотья Рязаночка, ни Марфа Посадница, а почему-то греческая
гетера  Таис...  Словом,  я  доказывал,   что   гораздо   более
отечественными  фантастами являются Стругацкие, которые пишут о
России, где герои: Жилин и Быков, вкупе с  Юрковским  и  Дауге,
сражаются с нечистью...

     Были  и  другие  мелкие  ограничения,  которые старался не
переступать. К  примеру,  не  использовать  роботов.  (Если  не
считать юморесок в самом начале, но там было для смеха), машины
времени.  Если я не верил, что ее можно создать, то и не писал,
ибо искренне полагал, что  писать  нужно  либо  только  научную
фантастику,  либо  сказочную,  но  в каждом из поджанров должны
быть свои строгие законы и запреты. Например, я не  позволял  и
не  позволю себе свалить в кучу роботов, динозавров и бабу-ягу.
Это профессионала недостойно.
     Я работал в литейном цехе, когда собрал рукопись и  послал
в  Москву в "Мол. гв." Там опубликовали в 1973 г. в серии "Б-ка
советской фантастики"  ("Человек,  изменивший  мир",  100  тыс.
экз.). Этот сборник лихо разгромил в "Литературной газете" один
из  литературоведов  в  штатском,  некий  Гопман.  Потом были и
другие, но запомнились только фамилии Гопмана, Гакова и Ревича.
Не то, чтобы лягались больнее, а  просто  чаще,  в  центральной
прессе, а восхваляли такое, что сейчас произнести вслух было бы
стыдно...  Понятно,  не  станет же критик задевать космонавтов,
которые   после   единственного   полета   сразу    становились
художниками,  писателями,  не станет задевать знатных доярок, и
-- упаси господи!  --  приятелей  редактора,  которые  один  за
другим печатали свои опусы. А тем более, самих редакторов.

     За  что  люблю  это время, так за возможность гамбургского
счета. Какие имена тогда гремели в той же фантастике, чьи книги
выходили хоть в патриотических,  хоть  в  прозападных  изд-вах!
Конечно  же, редакторов, затем -- знатных космонавтов (любители
фантастики могут просмотреть хотя бы серию "Б-ка  сов.  ф-ки"),
каких-то  странных  личностей,  чьи  книги  к  фантастики имели
отношение отдаленное,  но  в  прессе  их  расхваливали  взахлеб
гопманы  и  гопманчики,  литературоведы  в  штатском... Где они
сейчас? Пусть сейчас  выйдут  со  своими  книгами!  Конечно,  и
сейчас  можно  за  наворованные  ими деньги организовать мощную
рекламу, напечатать ряд  хвалебных  статей...  но  читателя  не
обманешь.  Вернее,  обманешь  раз-другой, но дальше он запомнит
имя, фирму... Все-таки теперь волен купит на  лотке  ту  книгу,
автору которой доверяет.
     Помню,  на  мою  первую  книгу  "Человек,  изменивший мир"
(Москва, Б-ка сов. ф-ки. 1973г.) некий литературовед в штатском
откликнулся предостерегающей эпиграммой:
     Мир изменить напрасно он пытался...
     Эх, лучше б он литейщиком остался!
     Я тогда работал в литейном цехе, и мне указали  мое  место
на  шестке,  ибо  литературное пространство было поделено между
пишущими редакторами и  обслуживающими  их  гаковыми.  Где  они
теперь?  Где те писатели, которых печатали огромными тиражами в
патриотических и космополитических одинаково мощно лишь потому,
что один распределял садовые кооперативы, другой был в комиссии
по распределению квартир, третий -- машин, четвертый  заведовал
путевками в Коктебель, Пицунду и прочими лакомыми местами...
     Да,  справедливость  наконец-то  восторжествовала,  но все
равно горько,  ибо  та  дрянь  так  долго  держала  все  места,
захватывала  все  тиражи,  и  потому  молодых литераторов так и
взросло. Почти не  взросло.  Побившись  в  стену,  иной  талант
переходил  на  писание книг о производстве, а то и вовсе уходил
из литературы. И сейчас, когда вдруг  старая  система  рухнула,
молодые  фантасты  начинают  с  нуля.  А  в литературе, как и в
спорте, не бывает чудес, чтобы  из  новичка  сразу  прыгнуть  в
мастера! Тем более, в чемпионы.