А  старая система жива, хотя страшноватые группки прошлого
измельчились  настолько,  что  стали  смешными.  Теперь  каждое
издательство   держит   своих   авторов,   расхваливает,  чужих
оплевывает,  своих   поощряет,   дает   премии...   По-прежнему
особнячком  держатся,  по  крайней мере так выглядит из Москвы,
питерцы. Сами себя хвалят, себя себе раздают  премии,  а  чтобы
этим не слишком тыкали в глаза, приглашают какого-нибудь ваньку
из далекой провинции, торжественно вручают пряник как говорящей
обезьяне, пусть все видят их объективность.

     Литература сходна со спортом, но есть одно важное отличие.
В спорте  уходишь  с  ринга  или  с дорожки в расцвете лет, а в
литературе результаты растут даже некоторое время после смерти.
В некрологе писателю обычны строки вроде:  умер  в  восемьдесят
лет   в   расцвете   творческих  сил,  на  столе  остались  три
неоконченные, семь начатых романов и сто задуманных...
     Это к тому, что не может писатель сперва писать хорошо,  а
потом  плохо.  Мастерство  растет с возрастом, опытом. В худшем
случае -не растет, но уж никак  не  идет  вспять.  Это  длинное
вступление  к  тому,  что  те суперзвезды фантастики, о которых
взахлеб писали Гаков, Гопман и Ревич  живы  и  здравствуют.  Но
пусть покажут свои вещи сейчас! Теперь им танки не помогут.
     Не  поможет  даже  дружба  с  бывшим  редактором,  а  ныне
хозяином издательской фирмы. Придет к нему,  как  и  прежде,  с
бутылкой  коньяка,  а  тот  ему:  понимаешь,  друг,  я  хоть  и
ухитрился под шумок приватизировать государственную  типографию
и  украсть  склад с бумагой и картоном, но раз уж это теперь не
государственное, а мое личное... давай я сам тебе поставлю  две
бутылки  коньяка,  даже  ящик,  но  опубликую все же не тебя, а
такого-то. Конечно, я его ненавижу как и ты, больно независим и
ни разу не лизнул, но пишет он, увы, лучше... Партийной  прессы
теперь  нет,  у  Гопмана,  Гакова  да  Ревича  нет монополии на
раздачу кличек: кто дурак, кто гений. Да  и  читателя  обмануть
труднее,  теперь  покупает книги тех и других и сравнивает сам,
мерзавец.""

     Предисловие приобретает  хаотический  характер,  наверное,
злюсь...  Да  черт  с  ней,  формой.  Были бы читать интересно.
Наверное,  стоит  упомянуть  о  такую   уникальнейшую   систему
писательства, которой нигде в мире не было, да и быть не могло:
выступления!
     Когда  рухнула  власть,  рухнула и эта система. Я с самого
начала в выступлениях не участвовал... за исключением двух  или
трех  раз,  о  чем расскажу, чтобы сейчас знали размер трагедии
наших  писателей.  Я  уже  был  членом  Союза  Писателей  СССР,
лауреатом,  когда  у  нас  в  Харькове приняли очередную группу
молодых писателей.  Была  кампания  по  омоложению  состава,  и
приняли  действительно  молодых. Даже не по книгам принимали --
по рукописям!
     В  их  числе  была   очень   красивая   восемнадцатилетняя
поятесса,  которая  уговорила  меня пойти на выступления, чтобы
подзаработать. Вот как  это  было...  Нас  поместили  в  лучшей
гостинице  г.  Шостка,  дав каждому по трехкомнатному номеру на
одного. Я  долго  разглядывал  комнату,  где  я  должен  спать,
комнату,  где должен работать, и комнату, где принимать гостей.
Все остальное -- тоже суперлюкс.
     На другой день начались выступления. Я в течении  двадцати
минут    рассказывал   свою   биографию,   хвалился   какой   я
замечательный, а затем  поэтесса  читала  свои  двадцать  минут
стихи.  После  чего  мы  получали по 25 рэ. на человека, шли на
следующее.  Выступали  перед  рабочими  во   время   обеденного
перерыва, перед зэками, перед девушками в женских общежитиях...
Со  второго дня я понял, что проще объехать места выступлений и
просто  собрать  печати,  что  уже   выступил,   к   облегчению
администрации,  которой  надо  загонять  слушателей  в  красный
уголок. Таким образом за день  выступали  в  пяти-семи  местах.
Посчитайте,  сколько  это  за  день.  А  средняя  зарплата была
110-150 рублей в месяц.
     Я понял, какой это сладкий наркотик: книгу пишешь долго  и
не  знаешь: получится ли? Затем мучаешься: возьмут ли в печать?
Затем: заплатят ли?.. И все это через годы,  ибо  книга  должна
полежать   в   очереди...   А  здесь:  выступил,  покрасовался,
рассказал какой  гениальный,  принял  цветы,  подмигнул,  а  за
кулисами получил живые деньги. Налом, как теперь говорят. Зачем
писать?
     И  в  самом  деле: из пяти принятых одновременно со мной в
члены  Союза  только  я  продолжал  писать.  Остальные   только
выступали,  выступали... Но я после того раза дал себе страшную
клятву больше никогда не выступать. Ни за деньги,  ни  за  так.
Зарабатывать  только  литературой.  Только  написанным!  И хотя
пришлось жить впроголодь, но зато отшлифовывал профессионализм,
писал много и упорно, даже продавал рукописи  умельцам,  те  по
ним  становились  членами Союза Писателей СССР и сразу начинали
ездить по Коктебелям, но продавал свой труд,  а  не  продавался
сам с болтовней о том, что задумал, что изволил создать...
     Исключений  практически  не  было.  А  за все годы жизни в
Москве встретился с читателями лишь однажды, да то по настоянию
старого знакомого еще с доперестроечных  времен,  библиофила  и
знатока  фантастики  Саши  Каширина, ныне Александра... как его
там, солидного владельца магазина фантастики "Стожары".