- Твоим гостем? - переспросил я.
     - Да, - выпалил Парп, посматривая вправо и влево. - До того  времени,
пока не придет пора тебя уничтожить.
     Я стоял молча.
     - Да, - повторил он, глядя на  меня,  -  пока  не  придет  пора  тебя
уничтожить.
     Он  смотрел  на  меня  сверху  вниз   в   надвигающейся   тьме   зала
царей-жрецов,  и  зрачки  его  глаз  на  мгновение  сверкнули,  ярко,  как
расплавленная медь. И я понял, что не ошибся. У него глаза не такие, как у
меня, как у других людей. Я понял, что Парп не человек.
     Снова послышался звук большого невидимого гонга, глухой, раскатистый,
отдающийся в огромной зале царей-жрецов.
     С криком ужаса Парп последний раз  дико  оглядел  зал  и  скрылся  за
спинкой трона.
     - Подожди! - закричал я.
     Но он исчез.
     Осторожно косясь на кольцо, я обошел его по периметру и  оказался  за
троном. Ни следа Парпа. Я обошел вокруг всего кольца и  снова  остановился
перед троном. Взял шлем и бросил его к  помосту.  Он  шумно  покатился  по
ступенькам. Я пересек кольцо: по-видимому, после ухода Парпа  сделать  это
можно.
     Снова прозвучал далекий гонг, и  снова  зал  царей-жрецов,  казалось,
наполнился зловещими отголосками. Это был третий удар.  Я  удивился  тому,
что Парп так испугался ударов гонга, наступления ночи.


     Я осмотрел трон и не нашел за ним ни следа двери. Однако я знал,  что
выход существует. Хоть я и не касался Парпа, но был уверен, что он так  же
осязаем и материален, как вы или я. Он просто не мог исчезнуть.
     Снаружи наступила ночь.
     Сквозь купол я видел три луны Гора и яркие звезды над ними.
     Они прекрасны.
     Повинуясь порыву, я сел на большой трон в зале  царей-жрецов,  достал
меч и положил его себе на колени.
     И вспомнил слова Парпа:
     - Пока не придет время тебя уничтожить.
     Я почему-то рассмеялся, и мой смех был смех воина Гора,  бесстрашный,
могучий, он раскатился в одиночестве и пустоте зала царей-жрецов.



                                   5. ВИКА

     Я пришел в себя от успокаивающего прикосновения губки ко лбу.
     Схватил руку, державшую губку, и обнаружил, что это рука девушки.
     - Кто ты? - спросил я.
     Я  лежал  на  спине  на  большом  каменном  возвышении,  примерно   в
двенадцать квадратных футов. Подо мной, спутанные и переплетенные, тяжелые
спальные шкуры, толстые меховые покрывала, многочисленные  простыни  алого
шелка. На возвышении разбросано также несколько желтых шелковых подушек.
     Я находился в большой комнате,  не  менее  сорока  квадратных  футов;
спальное возвышение в одной стороне, но стены не касается.  Стены  темного
камня, в них лампы. Мебель состоит главным образом из двух или трех шкафов
у стены. Окон нет. Во всем отпечаток аскетизма. Дверей нет, но  в  комнату
ведет  большой  открытый  вход,  примерно  двенадцати  футов  в  ширину  и
восемнадцати в высоту. Сквозь него виден коридор.
     - Пожалуйста, - сказала девушка.
     Я отпустил ее руку.
     Девушка хорошенькая: светлые  волосы,  цвета  летней  соломы;  волосы
прямые, падают на спину и перевязаны полоской белой ткани. Глаза голубые и
мрачные. Губы, полные  и  красные,  способные  разорвать  сердце  мужчины,
надуты; губы чувственные, слегка мятежные, слегка презрительные.
     Она склонилась у возвышения.
     За ней, на полу, сосуд из полированный бронзы, полный воды, полотенце
и горянский бритвенный нож с прямым лезвием.
     Я коснулся подбородка.
     Пока я спал, она меня побрила.
     Я вздрогнул, представив себе лезвие у горла.
     - У тебя легкое прикосновение, - сказал я.
     Она склонила голову.
     На  ней  длинное  простое  белое   платье   без   рукавов,   падающее
благородными классическими складками. Вокруг горла  изящно  обернут  белый
шелковый шарф.
     - Я Вика, - сказала она, - твоя рабыня.
     Я сел, скрестив ноги  по-горянски.  Потряс  головой,  чтобы  прогнать
остатки сна.
     Девушка встала, отнесла сосуд к раковине  в  углу  комнаты  и  вылила
воду.
     Походка у нее хорошая.
     Потом она провела  рукой  мимо  стеклянного  диска  на  стене,  и  из
скрытого отверстия полилась в раковину  вода.  Девушка  ополоснула  сосуд,
снова наполнила его водой, потом достала  из  шкафа  другое  полотенце  из
мягкой льняной ткани.  Подойдя  к  спальному  возвышению,  она  склонилась
передо мной, подняв сосуд. Я принял у  нее  сосуд  и  сначала  напился,  а
потом, поставив его  рядом,  умылся.  Вытер  лицо  полотенцем.  Она  взяла
бритвенный нож, использованное полотенце и сосуд и отошла к стене.
     Очень грациозная, очень красивая девушка.
     Снова ополоснула сосуд и поставила к стене сушить. Промыла и  вытерла
нож и положила в шкаф. Движением руки, не прикасаясь к  стене,  открыла  в
ней  небольшое  круглое  отверстие  и  бросила  туда  два   использованных
полотенца. Когда они исчезли, круглая дверца закрылась.
     Девушка вернулась к спальному возвышению и  опустилась  на  колени  в
нескольких футах от меня.
     Мы смотрели друг на друга.
     Молчали.
     Спина у нее прямая; склонившись, она опирается  на  пятки.  В  глазах
горит раздраженная ярость или бессильный гнев. Я улыбнулся ей, но  она  не
улыбнулась в ответ, посмотрела на меня сердито.