- Достаточно, - сказал я.
     И сразу вошел.
     Входя, я услышал траурный звон  большой  полой  металлической  балки,
которая установлена на некотором расстоянии от ворот. Я  и  раньше  слышал
этот звон и знал, что он означает:  еще  один  смертный  вошел  в  Сардар.
Угнетающий звук, и сознание того, что на этот  раз  ухожу  в  горы  я,  не
делало его веселее. Прислушиваясь, я подумал,  что  цель  этого  звука  не
только в том, чтобы сообщить людям об уходящем в Сардар;  нет,  так  можно
предупреждать и царей-жрецов.
     Я оглянулся вовремя, чтобы увидеть, как закрываются  большие  ворота.
Закрылись они беззвучно.
     Путь к залу царей-жрецов оказался не таким трудным, как я  думал.  По
большей части я шел по старой тропе, кое-где в  крутых  местах  были  даже
вырублены  ступени  -  ступени,  за   прошедшие   тысячелетия   сглаженные
бесчисленными ногами.
     Тут и там на тропе лежали кости - человеческие. Не знаю, кости ли это
замерзших и умерших от голода или уничтоженных  царями-жрецами.  Время  от
времени  на  скале  у  тропы  виднелась  какая-нибудь  надпись.  В   одних
содержались проклятия царям-жрецам, в других -  гимны  в  их  честь;  были
среди надписей веселые, хотя преобладали пессимистические. Я помню одну из
них: "Ешь, пей и  будь  счастлив.  Остальное  ничего  не  значит".  Другие
надписи проще, часто печальные: "Нет еды", "Мне  холодно",  "Я  боюсь".  В
одной надписи говорилось: "Горы пусты. Рена, я люблю тебя". Интересно, кто
это написал и когда. Надпись очень  старая.  Сделана  старинным  горянским
шрифтом. Ей, вероятно, не меньше тысячи лет. Но я знал, что  эти  горы  не
пусты,  потому  что  видел  свидетельства  существования  царей-жрецов.  Я
продолжал путь.
     Не встречались животные, не было растительности,  только  бесконечные
черные скалы, черные утесы и тропа из  темного  камня.  Постепенно  воздух
становился холоднее, пошел снег. Ступени покрылись льдом,  и  я  шел  мимо
пропастей,  заполненных  льдом,  который  тут,  не  тая,  лежит,  наверно,
столетия. Я плотнее завернулся в плащ и,  пользуясь  копьем,  как  палкой,
пошел дальше.
     Через четыре дня я впервые за все время пути услышал звук, который не
был ветром, шумом снега или стоном льда; это был звук  живого  существа  -
рев горного ларла.
     Ларл - хищник, когтистый и клыкастый, большой, обычно достигает роста
семи футов в плечах. Надо сказать, что он  похож  на  хищников  из  отряда
кошачьих: во всяком случае своей грацией и силой он напоминает мне меньших
по размеру, но не менее страшных кошек джунглей моего родного мира.
     Я полагаю, это результат действия  механизма  сходной  эволюции:  оба
зверя должны уметь  преследовать,  красться  и  неожиданно  набрасываться,
убивать быстро и безжалостно. Если есть  наиболее  эффективная  форма  для
наземного  хищника,  я  считаю,  пальма  первенства  в  моем  старом  мире
принадлежит бенгальскому тигру; но на  Горе  таким  хищником,  несомненно,
является горный ларл; и я не могу поверить, что структурное сходство между
этими двумя зверями на различных мирах - всего лишь случайность.
     У ларла широкая голова, иногда до двух футов в поперечнике,  примерно
треугольной формы, что придает его черепу сходство с головой  гадюки,  но,
конечно, она поросла шерстью и зрачки глаз как у кошки, а не как у гадюки:
они могут сужаться до  ширины  лезвия  ножа  при  дневном  свете  и  ночью
превращаться в темные вопрошающие луны.
     Расцветка у ларла обычно рыжевато-коричневая или черная. Черные ларлы
ведут преимущественно ночной образ жизни; и самцы и самки обладают гривой.
Рыжие ларлы, которые охотятся в любое  время,  когда  голодны,  и  которые
распространены гораздо шире, не имеют  гривы.  Самки  обоих  видов  обычно
меньше самцов, но столь же агрессивны и часто  гораздо  опаснее,  особенно
поздней осенью и зимой, когда у них есть детеныши.  Я  как-то  убил  самца
рыжего ларла в Вольтайских горах всего в пасанге от города Ара.
     Услышав рев этого зверя, я отбросил плащ,  поднял  щит  и  приготовил
копье. Меня удивило, что в Сардаре можно  встретить  ларла.  Как  он  туда
попал? Возможно, местный. Но чем он питается в этих  голых  утесах?  Я  не
видел никакой добычи, если не считать людей, входящих в горы, но их кости,
разбросанные, белые, замерзшие, не были расколоты и изгрызены; на  них  не
было следов пребывания в челюстях ларла. Но тут  я  понял,  что  это  ларл
царей-жрецов, потому что в этих горах ничто не может жить без их согласия;
значит, его кормят цари-жрецы или их слуги.
     Несмотря на свою ненависть к царям-жрецам, я не  мог  не  восхищаться
ими. Никому не удавалось приручить ларла. Даже  детеныши  ларла,  если  их
выращивали люди,  достигнув  зрелости,  ночью  в  приступе  атавистической
ярости убивали своих хозяев и под тремя лунами Гора бежали из домов людей,
бежали в горы, привлекаемые инстинктом туда, где  они  родились.  Известен
случай, когда ларл прошел больше двадцати пяти сотен  пасангов  в  поисках
расщелины в Вольтайских горах, где он родился. У входа в эту расщелину его
убили. За ним следили охотники. Среди них  был  старик,  который  когда-то
поймал детеныша. Он и узнал место.