69. Лет пять тому назад я встретил во  Флоренции  человека,  который  мне
очень понравился50. Я провел с ним только несколько часов; часов, не больше,
правда, очень приятных и очень хороших; и я не сумел еще  извлечь  из  этого
человека всей  пользы,  которую  можно  было  извлечь.  Это  был  английский
методист, обосновавшийся, кажется, в миссии на юге Франции; но когда я с ним
познакомился, он только что возвратился из Святой земли. В нем было странное
смешение пыла и благочестия,  живого  интереса  к  великому  предмету  своей
заботы  -  религии,  и  безразличия,  холодности,   спокойствия   ко   всему
остальному. В галереях Италии великие произведения искусства  его  почти  не
трогали, но маленькие саркофаги времен  первых  веков  Церкви  особенно  его
занимали. Он их рассматривал и размышлял о них с воодушевлением;  в  них  он
видел что-то святое, трогательное и глубоко поучительное, и он погружался  в
размышления, которые они у него вызывали. Итак, я провел  с  этим  человеком
лишь несколько часов - время совсем непродолжительное почти мгновение; с тех
пор я не имею о нем никаких известий.  И  что  же!  С  этим  человеком  я  в
настоящее время общаюсь больше, чем с кем бы то ни было. Не проходит и  дня,
чтобы я не вспоминал о нем; и всегда с волнением, с  мыслью,  которая  среди
моих  столь  великих  печалей  меня  ободряет,  среди  столь  многочисленных
разочарований  меня  поддерживает.  Вот  настоящее  общество  для   разумных
существ; поистине, вот как две души влияют друг  на  друга:  пространство  и
время здесь не могут ничего поделать.
   70. Часто слышно, как про старика говорят - он впал в  детство,  бедняга!
Нет, дело в том, что он еще не вышел из детства. Взгляните на его жизнь:  он
всегда был ребенком, и теперь он продолжает быть только тем, чем всегда был.
   71. Блажен бы был  человек,  если  бы  он  мог  возвращаться  назад.  Это
невозможно! Установленный  порядок  требует,  чтобы  он  все  продвигался  и
продвигался вперед, ни единого шага назад, вперед беспрестанно, и  чтобы  он
копил (на свою голову) грех за грехом. Но после смерти, тогда -  да,  именно
тогда - божественное милосердие - надо на него уповать  -  позволит  ему  на
мгновение остановиться,  пересмотреть  прошедшее  время,  может  быть,  даже
немного отступить назад.
   72. Однако вы знаете, что существует христианское вероисповедание; оно не
признает чистилища; оно хочет, чтобы мы, поджавши ноги, прямо перескочили бы
из этой жизни в ту, другую, где все  непреложно,  невозвратно,  неисправимо.
Жестокое учение, еще более жестокое, чем ложное51.
   73. Если вы захотите  узнать,  что  такое  душа  животных,  то  (простите
пожалуйста) обратите внимание на то, что происходит в вас  самих  в  течение
половины дня, и вы получите об этом некоторое представление.
   74. Заметьте, что и самое умное животное ничего не  доказывает.  Если  мы
иногда и видим колебания животного перед переходом к действию и как  бы  его
размышления, то ведь не знаем предела его ощущений и как  далеко  они  могут
зайти в тех существах, которые руководствуются только ими. Животным  присуща
подражательность чисто  чувственная,  почти  механическая,  и  если  бы  нам
удалось ее вполне понять, она объяснила бы нам все, что  в  них  происходит,
так что не осталось бы ни  малейшего  основания  для  непонимания.  Мы  сами
подражаем множеству вещей совершенно машинально, вовсе того  не  подозревая;
бессознательно перенимаем привычки людей, с которыми живем; присваиваем себе
их приемы, подражаем их движениям и даже их интонациям.  В  этом  выражается
наша чисто животная природа.
   Что касается до некоторой способности  к  совершенствованию,  которую  мы
находим у животных, то для объяснения ее нет нужды  прибегать  к  ощущениям;
достаточным объяснением служит закон органической жизни.  Разве  у  растений
нет своих привычек? Мы могли бы привить им и новые, если бы лучше  знали  их
строение, - это составило бы воспитание растений; значит  и  здесь  было  бы
движение вперед, как и у животного.
   Бюффон и другие натуралисты говорили приблизительно то же. Но  необходимо
обратить особое внимание на  соображение,  доставленное  нам  опытом,  нашей
собственной природой. Ибо самое важное для нас -  понять,  что  вовсе  не  в
течение всего дня человек остается человеком; до этого далеко.
   Бюффон, если мне не изменяет память, отрицая у животных всякое разумение,
приписывает им в то же время  своего  рода  сознание  собственного  бытия52.
Странная мысль! Всегда ли я сам имею это сознание? Более того, не  нужно  ли
мне сделать  известное  усилие,  чтобы  придти  к  этому  сознанию?  Неужели
животное обладает чем-то таким, чем и я не обладаю постоянно? Вздор!
   75. Будем повторять непрестанно: как можем мы быть несчастными? Разве  мы
не сотворены по образу Божьему53?
   76. Да, все отражается в сознании. Нет в природе того закона, который  не
повторялся бы в моем Я. Все явления физического мира воспроизводятся в  мире
интеллектуальном. Мысль внутри себя воспроизводит все движения  природы.  Но
мысль знает, а природа не знает. Жизнь мысли есть  познание,  жизнь  природы
есть пассивное движение54. Когда мысль перестает  сознавать,  она  перестает
существовать. Вот почему Спаситель сказал: Вечная жизнь состоит в том, чтобы
познать тебя, Отец мой55.