"Я не хотел
этого", говорит Пух покаянно.

"А я не
говорю, что хотел оказаться внизу", грустно сказал Поросенок. "Но теперь со
мной все в порядке. Пух, я так рад, что это оказался ты".

Оказавшись
в яме, Пух и Поросенок тут же вспомнили Heffalump'a и поняли, что попали в Западню.

Вторым латентным сексуальным
соперником Пуха выступает И-і, его полная противоположность в харак­терологическом
и речевом планах (см. ниже). В главе "День рождения" Поросенок и Пух должны
подарить И-і подарок. Пух решает подарить горшок с медом, но по до-

25








роге съедает мед (видимо, он подсознательно
понимает, что священный мед никому нельзя отдавать, тем более И-і, который в
конце книги отбирает у него функцию по­эта). Таким образом, Пух дарит И-і
пустой горшок из-под меда, то есть "обессемененный" пустой фаллос. Что же
делает Поросенок, испытывающий к И-і определен­ного рода сексуальное влечение?
Вспомним место в ВП, когда Поросенок хочет подарить И-і фиалки, а тот ло­мает
три скрещенные палки в виде буквы А, символ об­разования. Поросенок решает
подарить И-і воздушный шар -- упругий символ беременности, элемент архаичес­кого
"забытого языка" [Fromm 1951}. Однако подсозна­тельная
боязнь беременности заставляет его порвать шар, который превращается в мокрую
тряпку. Таким об­разом, Пух приносит И-і в подарок пустой горшок, а Поросенок --
порванный воздушный шарик. Казалось бы, это символизирует полный сексуальный
крах. Одна­ко И-і находит выход в символической мастурбации -- он всовывает
порванный шарик в пустой горшок, выни­мает и всовывает обратно.

В конце книги Пух увенчивается
как сексуальный ли­дер бревном (pole), символом Северного
Полюса.

В книге "Дом в Медвежьем Углу"
роль сексуальных мотивов и их значимость резко уменьшается, так как эта книга
скорее напоминает роман воспитания (подробнее см. последний раздел этой
статьи): разрушение инстинк­тов раннего детства и утверждение положительных
соци­альных идеалов (здесь, впрочем, намечается другая сексу­альная пара --
Тиггер и Бэби Ру: "Вот ты сейчас сам убе­дишься", храбро сказал Тиггер. "А ты
можешь сесть мне на спину и наблюдать". Ибо из всех вещей, о которых он ска­зал,
что Тиггеры умеют их делать, он неожиданно почувст­вовал уверенность именно
относительно лазанья по дере­вьям. "Оо, Тиггер, -- оо, Тиггер, -- оо, Тиггер",
возбужден­но пищал Ру"), но именно лишь намечается).

26








6.
Перинатальный опыт

В 1929-м году вышла книга О.
Ранка "Das Trauma der Geburt" ("Травма рождения") [Rank 1929}, после которой неортодоксальная аналитическая психология
перенесла главный акцент с травм раннего детства и детской сексу­альности на
самую главную травму в жизни человека -- травму его появления на свет.

В первой книге ВП
перинатальные переживания, рассказанные на символическом языке, играют не мень­шую
роль, чем вытесненная детская сексуальность, что лишний раз позволяет изумиться
художественному чу­тью А. Милна, о котором он сам, конечно, не подозревал, что
лишний раз доказывает, что книги, которые становят­ся достоянием всего мира,
скрывают в себе много того, что не лежит на поверхности. Уже во второй главе
Пух лезет в нору Кролика и наедается там до такой степени, что не может вылезти
обратно. Еда является для Пуха на­слаждением, что неоднократно
подчеркивается. Таким образом, легкое наслаждение символизирует зачатие, а его
трудные последствия -- родовую травму. В соответст­вии с концепцией С. Грофа
время нахождения плода в чреве делится на четыре периода, которые он называет
Четырьмя Базовыми Перинатальными Матрицами. В каждой из этих предродовых фаз
плод может получить тяжелую травму, которую он вторично переживает в виде
невроза, психоза или депрессии на протяжении своей взрослой жизни [Гроф 1992}.
Предродовой и родовой процессы сопровождаются чувством удушья, тесноты, от­чаяния
и ужаса. Перенося травматические воспоминания человека еще дальше, в
трансперсональную сферу, Гроф порывает с представлением, в соответствии с
которым со­знание человека отождествляется с его мозгом (так же, как недалекие
персонажи ВП неадекватно отождествляют сознание Пуха с его "мозгами").
Застряв в кроличьей но­ре, Пух испытывает и тесноту, и удушье (не может вздох-

27








нуть как следует), и отчаяние; и даже его
фразеология становится близкой к грофовской -- он просит друзей, чтобы они
читали ему книгу, "которая поддержала бы Медведя, которого заклинило в Великой
Тесноте (курсив мой. -- В. Р.). Ср. у Грофа:

Перинатальное
развертывание часто ассоциирует­ся и с разнообразными трансперсональными элемен­тами
-- такими, как архетипические видения Великой Матери или Ужасной
Богини-Матери, Ада, Чистили­ща, Рая или Царства Небесного [Гроф 1992: 80}
(кур­сив мой. -- В. Р.).

Характерно также, что
родившийся (и переживший это состояние вновь под воздействием холотропного
дыхания или ЛСД-терапии) чувствует себя радостно и беззаботно, как ни в чем не
бывало. "Он чувствует себя свободным от тревоги, депрессии и вины, испытывает
очищение и необ­ремененность в отношении самого себя, других или суще­ствования
вообще. Мир кажется прекрасным местом, и ин­терес к жизни отчетливо возрастает"
[Гроф 1992: 101]. Именно так чувствует себя Пух, когда его наконец вытас­кивают
из норы:

...благодарно кивнув друзьям, он
продолжает свою прогулку по Лесу, гордо хмыкая про себя.