Итак, сделаем вывод из сказанного:  до сих пор,  по-видимому,  людям не
подали  счастливого  света  для  наук ни  посторонняя помощь, ни собственное
старание, тем более что  и в доказательствах  и в опытах, известных  доныне,
мало пользы.  Здание этого нашего Мира  и его строй представляют собой некий
лабиринт для созерцающего его человеческого разума,  который встречает здесь
повсюду столько запутанных  дорог, столь обманчивые подобия вещей и  знаков,
столь извилистые и сложные петли и узлы природы.  Совершать же путь надо при
неверном свете чувств, то блистающем, то прячущемся,  пробираясь  сквозь лес
опыта и единичных  вещей. К тому же  (как мы сказали) вожатые, встречающиеся
на  этом  пути, сами  сбиваются с  дороги  и  увеличивают число блужданий  и
блуждающих.  При столь  тяжелых обстоятельствах  приходится оставить  всякую
надежду на суждения людей, почерпнутые из  их  собственных сил,  и  также на
случайную удачу. Ибо, каково бы ни было превосходство сил ума и как бы часто
ни повторялся  жребий  опыта,  они не в  состоянии  победить  все  это. Надо
направить наши шаги путеводной нитью и по  определенному правилу обезопасить
всю дорогу, начиная  уже от первых восприятий чувств. Впрочем, это не должно
быть понято так, будто столькими столетиями и такими трудами вовсе ничего не
достигнуто. Мы отнюдь не досадуем на то, что уже найдено. Несомненно, в том,
что зависит от отвлеченного размышления и от силы ума, древние показали себя
людьми достойными уважения. Но подобно тому как в прежние века, когда люди в
морских  плаваниях направляли свой путь только посредством наблюдений звезд,
они могли, конечно, обойти берега Старого Света или пересечь некоторые малые
и окруженные землями моря; но, прежде чем  переплыть океан и открыть области
Нового Света, необходимо было узнать употребление мореходной иглы как  более
верного и надежного  вожатого  в пути, точно так же все  то,  что до сих пор
найдено в искусствах и науках, -- это  вещи такого рода, которые могли  быть
добыты практикой, размышлением, наблюдением,  рассуждением, ибо они близки к
чувствам  и лежат почти  под самой  поверхностью обычных понятий; но, прежде
чем  удастся  причалить  к  более  удаленному   и  сокровенному  в  природе,
необходимо ввести лучшее и более совершенное употребление человеческого духа
и разума.
     И вот мы, побежденные  вечной любовью к истине, отважились  вступить на
неизведанный путь среди круч и пустынь и, полагаясь и уповая на божественную
помощь,  противопоставили  наш дух и  ожесточению, и  как бы  боевому  строю
общераспространенных  мнений,   и  собственным   внутренним   колебаниям   и
сомнениям, и  затемненности, туманности  и  повсюду представляющимся  ложным
образом вещей, чтобы добыть  наконец для ныне живущих и для потомства  более
верные и  надежные указания. И если мы в этом достигнем чего-нибудь, то путь
к этому нам открыло  не какое-либо иное средство, как  только справедливое и
законное  принижение человеческого духа.  Действительно, ранее нас  все, кто
обращался  к изобретению  искусств, бросив  поверхностный  взгляд  на  вещи,
примеры и опыт, тотчас же как бы взывали к собственному духу, чтобы он подал
им  оракул, как будто изобретение  -- это не что иное, как некое измышление.
Мы  же, постоянно и добросовестно оставаясь среди вещей, не отвлекаем  разум
от  них далее,  чем это необходимо, чтобы могли  сойтись изображения и  лучи
вещей  (как это бывает в случае ощущений), вследствие чего немногое остается
на  долю сил и превосходства ума. И той же смиренности, которую мы проявляем
в изобретении, мы следуем и в поучении. Мы не  стараемся придать этим  нашим
изобретениям большой  вес  триумфами  опровержений,  взыванием  к древности,
каким-либо использованием  авторитета или,  наконец, покровом затемненности;
хотя  найти все это было бы  нетрудно тому, кто пытался бы снискать свет для
своего имени, а не для душ других. Мы  не  создали, повторяю,  и  не готовим
никакого насилия и никакой западни для суждений людей, а приводим их к самим
вещам  и  к  связям  вещей,  чтобы  они сами  видели,  что  им принять,  что
отвергнуть,  что прибавить от себя и сделать общим достоянием. Если же  мы в
чем-либо  приняли  на  веру  ложное,  или  задремали и  не  были  достаточно
внимательны, или, утомившись в  пути,  оборвали исследование,  -- если это и
так,  все же мы показываем вещи обнаженными  и открытыми таким  образом, что
наши ошибки можно  отметить и выделить  раньше, чем они  проникнут в глубину
тела науки,  а вместе с  тем оказывается легким и  удобным продолжение наших
трудов.  Таким образом, как  мы полагаем, мы  навсегда укрепили  истинное  и
законное  сочетание  способностей  опыта  и  рассудка, коих  опрометчивое  и
злополучное расторжение и разлучение создало общее смятение в семье людей.
     Поэтому в  начале нашего  труда мы  возносим к  Богу-Отцу, Богу-Слову и
Богу-Духу смиреннейшие и пламеннейшие моления о том,  что не в нашей власти,
-- чтобы  они,  помня о  тяготах  рода человеческого  и о превратностях этой
жизни,  в  коей мы проводим немногие и  горькие дни, удостоили  подать семье
людей через  наши руки новый дар своего милосердия. И еще мы коленопреклонно
молим о том, чтобы человеческое не оказалось во  вред божественному  и чтобы
открытие путей  чувств и яркое возжжение естественного  света  не породило в
наших душах  ночь и неверие  в  божественные таинства,  но  чтобы, напротив,
чистый разум, освобожденный от ложных образов и суетности и все же послушный
и  вполне  преданный божественному  откровению,  воздал  вере  то, что  вере
принадлежит. Наконец, чтобы, отбросив тот  влитый в науку змием яд, от коего
возносится   и  преисполняется   надменностью   дух   человеческий,  мы   не
мудрствовали лукаво и не шли далее трезвой меры, но в кротости чтили истину.