Неизвестный автор
   Греческая смоковница

   Старый, но довольно опрятный, катер медленно приближался к
каменному причалу Саламина. Мотор натужно взревел в последний раз и затих.
Старый матрос-грек, ничего кроме моря в своей жизни не видевший, равнодушно
сплюнул в воду залива, добросовестно кормящего его, и бросил канат
встречающему. Молоденький подручный быстро и ловко привязал канат, катер
стукнулся о мрачный камень причала, оттолкнулся - канат натянулся как
струна. Матрос бросил второй канат. Из рубки вышел капитан, такой же
старый, как и его подчиненный, так же равнодушно скользнул взглядом по
живописной панораме родного города. И остановил взгляд на пассажирке,
которая весь рейс проторчала на палубе, не заходя в салон и не интересуясь
ассортиментом их бара, как остальные путешественники.

     Она была хороша своей молодостью, сложением и загадочностью. По тому,
как она рассматривает убегающие вверх по склону кривые исторические улочки,
можно было догадаться, что она очарована неброской красотой города и
острова, вдоль берега которого они двигались более получаса. Но что еще
скрывается за ее карими большими глазами, что притаилось за внешней
простотой ее одежды и непринужденностью позы для прожженных морских волков
было тайной за семью печатями.

     Матрос сбросил трап и девушка взвалила на свое с виду хрупкое плечо
огромных размеров кожаную сумку, застегнутую на молнию. Подошла к трапу,
заметила устремленные на нее взгляды пожилых потомков гордых эллинов.
Улыбнулась очаровательно и воскликнула игриво:

     - Чао!

     - Всего доброго, - смущенно пробормотал старый капитан и отошел в
сторону, давая дорогу остальным пассажирам, выходящим из салона.

     Она легко сбежала по трапу, словно не висела у нее на плече тяжелая
ноша.

     Ругаясь на себя последними словами, оба моряка не могли оторвать
взгляда от ее восхитительной попочки, туго обтянутой материей черных джинс.

     - Да-а! - выговорил матрос, когда она скрылась за административным
зданием.

     - Вот это персик! В самом соку! Сладкий-сладкий, - он даже глаза
закрыл от удовольствия.

     - Вернешься домой, твоя старуха вмиг отобьет охоту к сладкому, -
вернул его к реальности капитан.

     Город жил своими повседневными заботами и не обратил ни малейшего
внимания на незваную посетительницу. Патриция не спеша шла по причалу,
впитывая в себя громкие выкрики грузчиков и торговцев, резкие запахи
выгружаемой с лодок рыбы и жареных каштанов, которыми торговали на каждом
удобном пятачке. Рядом пронзительно заревел осел, он вздрогнула от
неожиданности, отшатнулась.

     Рассмеялась своему испугу, весело подмигнула туповатому ушастому
труженику и свернула на узкую, мощеную булыжником улочку, круто уходящую
верх по склону горы.

     Патриция спиной чувствовала пронзительные восхищенные взгляды мужчин и
усмехалась. Она знала, что вид ее тела действует на них, подобно красной
тряпки на быка. Везде одно и то же: на улицах родных Афин, и на площадях
степенного Мюнхена, в туманных переулках Лондона и на сумасшедших
проспектах Нью-Йорка ее спортивная фигура неизменно приковывает к себе
внимание представителей сильного пола. К сожалению, их интерес к ней всегда
прямолинеен и однобок. Всех волнует, что у нее между ног, а не между ушей,
под изумительными темно-каштановыми волосами, подстриженными под Мирей
Матье. А в свои девятнадцать лет Патриция свободно владела кроме родного
греческого еще и английским, почти бегло разговаривала на лающем немецком и
понимала телепередачи на французском, хотя беседовать с французом вряд ли
смогла бы.

     Она прекрасно знала историю своей страны и вообще историю, увлекалась
немного философией и даже пробовала сочинять стихи на кафаревусе, подобно
Сапфо, Алкею и Солону. Будучи чемпионкой колледжа по теннису, она и в
аудиториях уступала не многим студентам.

     Мелькнула мысль о начавшихся занятиях в колледже, но Патриция тут же
отогнала ее. Решила, так решила, будет изучать жизнь не на лекциях, а на
практике.

     Правда, опыт предыдущих дней ничего нового ей не дал. Ну так еще не
вечер, зато и родную страну лучше узнает.

     Она с удовольствием разглядывала маленькие домики, теснящиеся на
улочке.

     Почти все они были из розового или белого камня и на фоне покрытых
пылью стен резко и весело выделялись покрашенные в яркие цвета двери и
оконные рамы. Она оглянулась вниз. Разнообразные крыши домов левантийской
постройки можно было разглядывать довольно долго - настолько разные они
были сверху.

     Настолько же разные, насколько стены и внешний вид с улицы у них был
одинаковый. Казалось всю индивидуальность и фантазию архитекторы вкладывали
именно в кровли. Крыши были плоские, покатые, конусовидные и
куполообразные...

     Но очень быстро Патриция поняла, что скорее всего напрасно сюда
приехала.

     Однообразный уличный гам начал утомлять ее, а до верхнего края города
было еще далеко. Она купила у пожилого грека, уныло торчащего за лотком,
спелых сочных ягод инжира, и засунув одну в рот, стала спускаться обратно к
спокойному зеленому морю.

     Она искала Большую Любовь и острые ощущения. Если насчет первого
Патриция уже начала склоняться к мысли, что она доступна лишь литературным
персонажам, то с приключениями проблем не было никаких - лишь стоит
подмигнуть любому самцу и он теряет голову. Скучно!

     Патриция вновь вышла на шумную набережную и пошла к самому дальнему
пирсу, где швартовались частные прогулочные яхты и катера. Она прошла мимо
большого кафе, расположенного прямо под открытым небом. Столиков было очень
много и за всеми сидели посетители. Официантки деловито сновали с
подносами, на небольшой эстраде в глубине кафе играл ансамбль из четырех
человек. Мелодия была ей знакома с детства и Патриция на мгновение
остановилась, решая, посидеть ли за столиком или идти дальше.