Александр ЕРМАК
    ЗАПИСКИ ОЗАБОЧЕННОГО
    (ГОРМОНАЛЬНЫЙ РЕПОРТАЖ)



   Посвящается Мерлин

1. Весенний синдром

   Мы вышли из кинотеатра. Прямо на  Тверскую.  Туда,  где  обитают  быстрые
машины. Они могут домчать нас, куда наши души и тела пожелают.
   Я поднял руку, голосуя. А сам не отрывал взгляда от Мерлин.  Свет  фонаря
освещал ее в упор как прожектор. Ветер играл роскошными  светлыми  волосами,
распахивал шубку, пробегал по рвущимся из-под белого платья груди и  бедрам.
Сердце мое билось пламенным дизелем. Я сам хотел  быть  этим  наглым  теплым
весенним ветром.
   Мерлин улыбнулась:
   - Мы едем к тебе?
   Я как-то и не подумал о таком варианте:
   - Ко мне? Может, лучше в твою гостиницу?
   Она тут же безоговорочно прижалась:
   - Нет, там репортеры, поклонники. В гостинице скучно. Хочу  к  тебе,  мой
милый русский.
   Я обнял:
   - Ты хочешь ко мне...
   Но у меня, у меня... У меня всего лишь мизерная квартира - семь на восемь
шагов. И дело даже не в размере, а в том, что в  моем  пристанище  никто  не
убирался с тех пор, как ушла Зойка. Там жуткая пылища. Там раскиданы грязные
носки, рубашки, штаны и еще хрен знает что. Телевизор заплеван  виноградными
косточками. А  кухня  завалена  заплесневевшими  тарелками  и  сковородками,
яичной скорлупой, сигаретными бычками  в  томате,  оставшемся  в  консервных
банках. А в ванной мутные брызги и потеки сверху донизу...
   Привести туда Мерлин?
   - Я не могу... Это ужасно... Ты не представляешь, что это такое - берлога
одинокого мужчины...
   Но Мерлин закусила губку:
   - Но я хочу, хочу "рашн экзотик". Зачем я летела сюда? Я хочу делать  это
в русской берлоге, с русским медведем...
   Крыть было нечем:
   - Хорошо. "Лет ит би..." Пусть будет так...
   И мы поцеловались. Я опустил руку.  На  грудь  Мерлин.  И  тут  же  рядом
взвизгнула тормозами машина:
   - Куда вас?
   - В Кунцево.
   Авто рвануло с места. А я рванул что-то на Мерлин,  прорываясь  вглубь  к
теплому, к мягкому и к упругому.
   За минуты, которые мы мчались по затемненной Москве, я истискал ее сверху
донизу, вдоль и поперек. Да и Мерлин не отставала  -  засунула  мне  руку  в
ширинку. Я аж застонал сквозь наши стиснутые губы. А шофер тут же тихо ржал.
   Снизу пошло такое тепло, что я испугался опередить события,  и  отстранил
ее:
   - Подожди, Мерлин, не торопись.
   Она сделала изумленные глазки:
   - Но я хочу, хочу тебя.
   - Здесь? - вздрогнул я.
   Мерлин подтвердила:
   - Да, здесь. Сначала здесь...
   - Полсотни баксов, - осклабился таксист, - не вопрос.
   За Мерлин не жалко было и полсотни. Но заниматься любимым делом  у  этого
типа на глазах в зеркале заднего вида?
   - Да, - упрямилась в моих штанах Мерлин.
   Я обречено вздохнул, но, вглядевшись в  темноту  улицы,  увидел  знакомый
забор:
   - Нет. Мы уже подъезжаем, Мерлин.
   Я внес ее, благоухающую "Шанелью", в наш заплеванный  и  зассанный  лифт.
Чтобы она не промочила свое белое платье в зловонной слякоти, поднял повыше.
На уровень трех букв, искусно выгравированных местным художником.
   Ее локоны щекотали мою шею. Лифт тронулся.  Быстрей,  быстрей,  а  то  ей
приспичит прямо здесь, в зловонной клетке.
   Мы вломились в квартиру. Я опустил Мерлин на пол. Она, видимо обезумевшая
от подъездных запахов, тут же ринулась к окну. Распахнула его. Наглый теплый
весенний ветер рванул к ней под платье. Белое одеяние  вздулось,  раскрылось
парашютом, обнажив ее ножки и трусики.
   Я не дал платью опуститься. Без всяких  причудливых  прелюдий  схватил  и
бросил Мерлин в свою несвежую постель.
   - Да, - сказала она без акцента, закатывая глаза и выгибая спину.
   - "Йес", - почему-то прошептал я, стягивая с нее последнее препятствие.
   Вонзился в Мерлин турецким ятаганом. Всхлипнул пенсионер-диванчик. И  тут
же ее томное:
   - Да...
   И мое общеобразовательное:
   - "Йес..."
   - Да...
   - "Йес..."
   - Да...
   - "Йес..."
   - Да...
   - "Йес..."
   Я чувствую, как внизу, где-то глубоко внутри  живота,  начинает  теплеть.
Там формируется горячий шар. С каждой секундой он становится  все  больше  и
больше. Он сладко жжет и давит. И давит, давит, двигается.
   - Да...
   - "Йес..."
   - Да...
   - "Йес..."
   - Да...
   Еще немного и  огненный  шар  вырвется  на  волю  вулканом,  фейерверком,
фонтаном кайфа.
   -  Ноу...  Но  пасаран...  Нет,  нет...  Только  не  это..,  -  кричу  я,
отстыковываясь от Мерлин.
   Вздрагиваю и просыпаюсь.
   Я лежу поперек измятой постели. Один. Никакой Мерлин под рукой  нет  и  в
помине.  Она  мне  всего  лишь  приснилась.  Но  чуть  не  кончил  я  совсем
по-настоящему:
   - Фу, успел...
   Еще немного такого сна, и проснулся бы я частично  мокрым.  Тот  кайфовый
шар выплеснулся бы из меня наружу и украсил простынь характерным разводом. И
лежать бы мне сейчас в сырости, сожалеть о недосягаемой Мерлин.
   Но  нет,  я  успел  проснутся.  И  вот  тянусь  за  сигаретой.  И  чиркаю
зажигалкой. Пускаю в потолок струю. Дыма. Дела... Что-то  подзатянулось  мое
односпальное  существование.  Конечно,  были  перерывы  и   раньше.   Совсем
короткие. И длинные. И один очень длинный  -  армия.  Тогда  после  школы  с
институтом не заладилось. И пришлось одеть форму. И  страдать  воздержанием,
поллюциями. И не смеяться над армейским анекдотом: "Может ли женщина  зачать
без полового контакта? Может, если переспит на простыни солдата".