Лоуренс САНДЕРС

                               ЖЕЛАНИЯ ЭЛЕН




                                    1

     Зазвонил телефон. Чарльз Леффертс подскочил, словно кто-то ткнул  его
под ребра сосулькой.
     Из-под простыни раздался голос - приглушенный, яростный:
     - Не отвечай.
     Он снял трубку.
     - Да?
     Отрывистый голос.
     Он потянулся за окурком своей сигары.
     - Кто это?
     Под  простыней  вонзились  острые  ноготки  ему  в  бедро,  а   затем
отправились в неторопливое путешествие по его телу.
     - Смерть от Тысячи Порезов, - голос под простыней звучал глухо.
     Из трубки послышалось бормотание.
     - Боб! - взревел он. - Боб Крэншоу, бог мой! Как дела?
     Голова, обрамленная нимбом  из  густых  светлых  завитков,  появилась
из-под простыни. Два голубых, ничего не  выражающих  глаза  уставились  на
него сквозь стекла очков в роговой оправе.
     - Повесь трубку! - прорычала она.
     Голос в телефонной трубке стал взволнованным.
     Холодные пальцы безжалостно сжались. Его лицо исказила гримаса  боли.
Она стиснула его крепко.
     - Не могу сейчас разговаривать, Боб, - судорожно  выдохнул  он,  шаря
вокруг в поисках зажигалки. - Послушай,  старина,  давай  я  позвоню  тебе
завтра, а там, может, встретимся. Боб, дружище...
     Трубка проворчала что-то в ответ.
     Он нашел зажигалку. Она не работала. Он потряс ее и попробовал зажечь
еще раз. Маленький голубой огонек вспыхнул и тут же  погас.  Он  аккуратно
положил окурок сигары обратно в пепельницу.
     - Слушай, Боб, - сказал он. - Завтра днем. Я позвоню тебе, старина.
     Элен Майли перекатилась через него и подобралась поближе к трубке.
     -  Топай  обратно  в  постель,  белый  мальчик,  -  произнесла   она,
растягивая слова, как это обычно делают негритянки.
     Тишина в трубке была оглушительной.
     - Ладненько, - быстро  сказал  он.  -  Я  позвоню,  Боб.  Завтра.  До
скоренького, старина.
     - Вот спасибо, - произнес  он,  повесив  трубку  и  глядя  на  нее  с
упреком.
     Она разжала пальцы, перекатилась на спину и уставилась в никуда.
     - Это был Боб, - настаивал он. - Боб Крэншоу.
     - Слушай, оставь эту чушь. Это была одна из твоих назойливых баб.  Ты
это знаешь, я это знаю, и Господь Бог это знает.
     Он выпятил подбородок и посмотрел на  нее  строго.  "Самый  настоящий
сопляк", - решила она.
     - Впредь, - проворчал он, - я был бы очень признателен, если бы ты не
манипулировала мною столь непочтительными образом, когда я разговариваю по
телефону.
     Она села прямо, откинувшись на спинку кровати и обхватив руками  свои
упругие груди.
     - Стервозность, - сказала она тоскливо. - Господи, мне кажется, что я
становлюсь стервозной бабой.
     - О, моя прелесть, - простонал он. Потом обнял ее и дотронулся  своим
удивительно  проворным  языком  до  ее  носа,  ушей,  розовых   сосков   и
аккуратного пупка.
     - Ты - негодяй... - выдохнула она.
     Он выпрыгнул из кровати, подскочил к туалетному столику, уставился на
себя в зеркало и начал деловито приглаживать свои волосы.
     - Подъем! - завопил он. - Подъем. Все на картофельную гонку!  [бегуны
несут ложки с картофелем] Вставай! Быстрей!
     Она холодно взглянула на него.
     - Подъем это хорошо, - кивнула она. - Как раз то, что мне нужно.
     - Я сделаю тебе чего-нибудь выпить, -  с  надеждой  сказал  он.  -  Я
поставлю Луи Армстронга. Хочешь принять душ?
     - Ох... может быть, я не встану,  -  мечтательно  произнесла  она.  -
Может быть, мне захочется устроить  тебе  веселую  жизнь.  Я  буду  лежать
здесь, и попробуй меня отсюда вытащить. Может быть, даже поселюсь у  тебя.
Может быть, я начну сейчас визжать и орать, пока кто-нибудь из соседей  не
вызовет полицию. Или закачу истерику, выброшу все твои баночки со специями
и разобью твои африканские маски. А может быть просто  проглочу  несколько
таблеток снотворного и отрублюсь.
     Он посмотрел на нее в ужасе и жалобно спросил:
     - Но почему ты вдруг станешь выбрасывать мои специи?
     - О, боже... - вздохнула она. - Где ты был, когда раздавали мозги? Не
отвечай мне - я знаю. Ты стоял в очереди за своим инструментом.
     - О, бекон и яйца, - пропел он. - Бекон и яйца, и тосты,  и  джем,  и
много-много кофе. Пойдем скорее жрать!
     Затем она плакала, склонив  голову,  закрыв  лицо  руками.  Ее  плечи
сотрясались. Она издавала громкие  рыдания.  Неожиданно  она  вспомнила  о
старом автомобиле своего деда. "А-у-у-га, - пел рожок. - А-у-у-га!"
     Он сел на кровать и обнял ее. Он осторожно  дотронулся  до  ее  ушей,
робко поцеловал ее в губы, любовно, едва касаясь, провел  пальцами  по  ее
обнаженной спине.
     - Детка-детка-детка, - промурлыкал он. - Не плачь. Мне больно видеть,
как ты плачешь.
     - Я хочу умереть.
     - Конечно, дорогая моя, конечно, - кивнул он.
     Она выпрямилась и взглянула на него. Ее лицо  исказила  презрительная
усмешка.
     - Великий любовник, - насмешливо сказала она.  -  Иди  припудри  свои
подмышки, бога ради.
     Она услышала, как он пел, стоя под  душем:  "Мамина  маленькая  детка
любит рассыпчатый хлеб", и подумала о том, сколько подписей необходимо  на
заявлении, чтобы заполучить мужчину.