Имея связи с протестантскими сообществами
миссионеров в Германии, Шонерер публично объединил
движение  пангерманизма  с  новым  лютеранским
движением, за которым стояло 30 тыс. протестантских
обращений в Богемии, Штирии, Каринции и Вене между
1899 и 1910 гг. Союз, однако, остался непрочным:
большинству ферейнов движение пришлось не по нраву,
другие же пангерманисты осудили кампанию разрыва с
Римом как вариант отжившего клерикализма. Что каса-
ется самих миссионеров, они весьма сокрушались, что
политические оттенки обращения отпугивают многих
религиозных людей, ищущих новую форму христианской
веры, тогда как те, кто руководится политическими
мотивами, вообще не заботятся о религии. Показатель
ежегодных обращений стал падать в 1902, а в 1910
вернулся к цифре, имевшей место до начала движения.
Хотя движение касалось этнических границ, его социаль-
ная база определялась высококвалифицированным и тор-
говым средним классом. Наибольший успех проекта Los
von Rom поэтому совпал с успехом партии пангер-
манизма: проект не усилил пафоса пангерманизма, но и
не ослабил католической церкви.

Хотя кампания разрыва с Римом в политическом
смысле провалилась, она выдвинула на передний план
антикатолические чувства, овладевшие австрийскими не-
мцами в 1900-е гг. Это настроение было существенным
элементом ариософии. Лист рассматривал католическую
церковь в качестве основного противника в своих рекон-
струкциях мифологического прошлого Германии. Он
объединил клерикализм, консерватизм и австрийское
правительство с его славянскими интересами, с 1879
ставшее злейшим врагом германизма Ч в Великую Ин-
тернациональную Партию. На эту несуществующую
организацию  возлагалась  ответственность  за  все
политические шаги против германских интересов в
Австрии; все действия в этом направлении рас-
сматривались как заговор католиков. По-видимому, Ланц
также был подхвачен волной этих настроений. Он за-
вершил свое цистерцианское послушничество глубокой
антикатолической нотой (1899), присоединился к пан-
германизму и вскоре обратился в протестантство. Хотя
проект Los von Rom был целью лишь промежуточного
этапа на его пути к собственному расовому культу
ариософии, все же он обозначил важность пангерманизма
для его идеологического развития.

Жизненно важным элементом для ариософского
понимания национальных конфликтов и немецкого духа
был расизм. Классическим источником по вопросу о пре-
восходстве нордическо-арийской расы с пессимистическим
предсказанием подчинения ее неарийскими народами
служили размышления Артура де Гобино. И хотя его
творчество не вызвало немедленного отклика, идеи его
отозвались длительным эхом, множество пропагандистов
иначе интерпретировали его выводы - в пользу грядущего
торжества германизма. Когда социал-дарвинисты заго-
ворили о неизбежности биологической борьбы в челове-
ческом мире, то подразумевалось, что арийцы (или
истинные немцы) не подвергнутся разрушительным
влияниям этой войны, что они смогут противостоять
угрозе распада и смешения, утверждая свою расовую
неприкосновенность и чистоту. Необходимость войны рас
и евгенической реформы нашли широкий отклик в Гер-
мании на исходе века: основные работы Эрнста Краузе,
Отто Аммона, Людвига Вильзера, Людвига Вольтмана -
все социал-дарвинисты - были опубликованы между
1890-ми и 1910.

Выдающийся зоолог Эрнст Геккель, неоднократно
предупреждавший об угрозе смешения рас, с целью по-
пуляризации расистской версии социал-дарвинизма среди
немцев основал Монистическую Лигу в 1906. Эти научные
воплощения расизма, в формулах физической антропо-
логии и зоологии придали силу и без того предвзятым
мнениям народных националистов в Германии и Австрии.
Лист заимствовал опорные расистские понятия из
практики движения. Ланц сотрудничал со "Свободным
словом", полуофициальным журналом Монистической
Лиги и с "Политико-антропологическим обзором" Вольт-
мана. Таким образом, огромная важность арийского
расизма в ариософии, несмотря на ее язык оккультных
формул, может быть связана и с расистскими интерпре-
тациями социал-дарвинизма в Германии.

Если некоторые аспекты ариософии связаны с проб-
лемами немецкого национализма в империи Габсбургов
конца XIX столетия, то другие ее стороны имеют
причиной особенности венской жизни. В отличие от
этнически   разнородных   провинций   Вена   была
традиционно немецким городом, коммерческим и куль-
турным центром австрийского государства. Однако, в
1900 г. стремительная урбанизация ее окраин в со-
единении с притоком людей других национальностей
сильно изменила ее облик, а в некоторых центральных
районах - и этнический состав. Старые фотографии крас-
норечиво свидетельствуют о переменах венской жизни в
конце XIX века. В 50-е годы старый звездообразный вал
принца Евгения был разрушен, чтобы дать место для
новой Рингштрассе с ее великолепными новыми дворцами
и общественными зданиями. Если сравнить облик Вены
до и после произошедших метаморфоз, легко заметить
утрату интимной, эстетической атмосферы королевской
резиденции среди великолепных парков; ее сменил
жесткий, монументальный стиль метрополии. Может
быть, реагируя на новую Вену, Лист отвергал городскую
культуру и прославлял средневековую сельскую идиллию.