Церковь не признает магии, ибо она должна ее игнорировать или погибнуть, 
как мы это

   Позже и докажем; тем не менее, церковь признает, что ее таинственному 
основателю поклонялись, когда он был еще в колыбели три мага, т. е. 
священные посланники от трех частей известного в то время мира и от трех 
аналогичных миров тайной философии.

   В александрийской школе магия и христианство почти подают друг другу руку
под покровительством Аммония Сакка и Платона. Учение Гермеса почти 
целиком находится в сочинениях, приписываемых Дионисию Ареопагиту. 
Синезий намечает план трактата о снах, трактата, который позже был 
комментирован Карданом, трактата, состоящего из гимнов, которые годились 
бы для литургии церкви Сведенборга, если бы только церковь иллюминатов 
могла иметь литургию. К той же эпохе пламенных абстракций и страстных 
словопрений нужно отнести философское царствование Юлиана, называемого 
отступником, за то, что в юности он, против своей воли, принял 
христианство. Всему миру известно, что Юлиан был не прав, желая, не во 
время, быть героем Плутарха, и, если можно так выразиться, был Донкихотом
римского рыцарства; по, вот, что далеко не все знают - Юлиан был 
мечтателем и посвященным первой степени, он верил в единство Бога и 
мировое ученье о Троице; словом, он сожалел только о величественных 
символах древнего мира и слишком привлекательных его образах. Юлиан не 
был язычником; это был гностик, набивший себе голову аллегориями 
греческого политеизма и имевший несчастье находить имя Иисуса Христа 
менее звучным, чем имя Орфея. В нем император заплатил за вкусы философа 
и ритора; и после того, как он доставил самому себе зрелище и 
удовольствие умереть как Эпаминонд, произнося фразы Катона, - он получил 
от общественного мнения, в то время уже всецело христианского, проклятия 
в качестве надгробного слова, и прозвище, позорное для последней 
знаменитости.

   Пропустим маленькие дела и таких же людишек падающей римской империи и 
приступим к средним векам... Возьмите эту книгу, прочтите седьмую 
страницу, затем садитесь на плащ, который я расстелю и полой которого мы 
закроем себе глаза... Не правда ли, у вас кружится голова, и кажется, что
земля бежит под ногами? Крепко держитесь и не смотрите... Головокружение 
прекратилось. Мы прибыли. Встаньте и откройте глаза; но остерегайтесь 
сделать крестное знамение или произнести какое-нибудь христианское 
слово... Местность похожа на пейзаж Сальватора Розы. По-видимому, это 
пустыня, только что успокоившаяся после бури. На небе нет луны, но разве 
вы не видите, как пляшут маленькие звездочки в вереске? Разве вы не 
слышите, как летают вокруг вас гигантские птицы и, пролетая, бормочут 
странные слова? Приблизимся молча к этому перекрестку в скалах. Слышен 
хриплый и зловещий звук трубы; повсюду зажигаются черные факелы. Вокруг 
пустого сиденья толпится шумное собрание; смотрят и ждут. Внезапно все 
простираются ниц и шепчут: "Вот он!" Вот он! Это он!" Вприпрыжку 
появляется князь с козлиной головой; он всходит на трон, оборачивается и,
нагнувшись, подставляет собранию человеческое лицо, к которому, с черной 
свечой в руках, подходят все для поклонения и поцелуя; затем он 
выпрямляется с пронзительным свистом и распределяет между своими 
соучастниками золото, секретные наставления, тайные лекарства и яды. В 
это время зажигаются костры; ольха и папоротник горят в них вперемежку с 
человеческими костями и жиром казненных. Друидессы, увенчанные петрушкой 
и вербеной, золотыми серпами приносят в жертву детей, лишенных крещения, 
и приготовляют ужасное пиршество. Накрыты столы; замаскированные мужчины 
садятся около полуголых женщин и начинается пир вакханалии: ни в чем нет 
недостатка, кроме соли, символа мудрости и бессмертия. Вино течет рекой и
оставляет пятна, похожие на кровь. Начинаются непристойные разговоры и
безумные ласки; и, наконец, все собрание опьянело от вина, преступлений, 
сладострастия, и песен; встают и беспорядке и спешат составлять адские 
хороводы... Тогда появляются все чудовища легенды, все фантомы кошмара; 
громадные ящерицы прикладывают ко рту флейту навыворот и дуют, подпирая
бока своими лапами; горбатые жуки вмешиваются в танцы; раки играют на 
кастаньетах; крокодилы устраивают варганы из своих чешуек; приходят слоны
и мамонты, одетые купидонами, и танцуя подымают ногу. Затем, потерявшие 
голову хороводы, разрываются и рассеиваются... Каждый танцор, горланя, 
увлекает танцовщицу с растрепанными волосами... Лампы и свечи из 
человеческого жира тухнут, чадя во мраке... Там и сям слышны крики, 
взрывы смеха, богохульства и хрип... Проснитесь и не делайте крестного 
знамения; я привез вас домой, и вы у себя на постели. Вы немного устали, 
даже слегка разбиты этим путешествием и этой ночью; но зато вы видели 
нечто такое, о чем все говорят, не зная его; вы посвящены в секреты столь
же ужасные, как и тайны пещеры Трофания: вы были на шабаше! Теперь вам 
остается только не сойти с ума и держаться в спасительном страхе перед 
правосудием, и на почтительном расстоянии от церкви и ее костров.

   Нс желаете ли увидеть что-нибудь менее фантастичное, более реальное и, 
поистине, более ужасное? Я позволю вам присутствовать при казни Жака Молэ
и его соучастников, или братьев но мученичеству... Но не ошибайтесь и не 
принимайте виновного за невиновного. Действительно ли обожали Бафомета 
темплиеры? Совершали ли они обряд унизительного лобзания заднего лица 
козла Мендеса? Наконец, чем была эта тайная и могущественная ассоциация, 
грозившая гибелью церкви и государству, и, которую убивают, не выслушав 
даже ее оправдания. Но не судите легкомысленно: они виновны в великом 
преступлении: они позволили профанам мельком увидеть святилище древнего 
посвящения; они еще раз сорвали и разделили между собой, чтобы стать 
таким образом властителями мира, плоды познания добра и зла. Осудивший их
приговор, восходит гораздо выше трибунала пары или короля Филиппа 
Прекрасного. "В тот день, когда ты вкусишь от этого плода, - ты будешь 
поражен смертью" сказал сам Господь, как мы это видим из книги "Бытия".