Какая же  идея,  какое  учение  помогут  создать  подобный
контроль?  Какие  умы  его  выработают и сделают приемлемым для
громадного большинства?  Какими путями придет такая инстанция к
общечеловеческому признанию, на высоту, господствующую даже над
Федерацией государств,  - она, отвергающая насилие? Если же она
примет  к руководству принцип постепенной замены насилия чем-то
другим,  то чем же именно и в какой последовательности? И какая
доктрина  сможет  разрешить  все  возникающие  в  связи  с этим
проблемы с их неимоверной сложностью?
     Настоящая книга  стремится дать,  в какой-то мере,  на эти
вопросы ответ, хотя общая тематика ее шире. Но, подготавливаясь
к  ответу,  следует  ясно  сформулировать сперва,  в чем же это
учение видит своего непримиримейшего врага и против чего -  или
кого - оно направлено.
     В историческом  плане  оно  видит  своих  врагов  в  любых
державах,  партиях  и доктринах,  стремящихся к насильственному
порабощению других и к каким бы  то  ни  было  формам  и  видам
деспотических народоустройств.  В метаисторическом же плане оно
видит своего врага в  одном:  в  Противобоге,  в  тиранствующем
духе,  Великом Мучителе,  многообразно проявляющем себя в жизни
нашей планеты.  Для движения,  о котором я  говорю,  и  сейчас,
когда оно едва пытается возникнуть,  и потом,  когда оно станет
решающим голосом  истории,  врагом  будет  одно:  стремление  к
тирании и к жестокому насилию, где бы оно ни возникало, хотя бы
в нем самом.  Насилие может быть признано годным  лишь  в  меру
крайней необходимости, только в смягченных формах и лишь до тех
пор,  пока  наивысшая  инстанция   путем   усовершенствованного
воспитания  не  подготовит  человечество  при  помощи миллионов
высокоидейных   умов   и   воль   к   замене   принуждения    -
добровольностью,  окриков  внешнего  закона  - голосом глубокой
совести, а государства - братством. Другими словами, пока самая
сущность  государства не будет преобразована,  а живое братство
всех не сменит бездушного аппарата государственного насилия.
     Не обязательно  надо  предполагать,  что  подобный процесс
займет непременно огромный отрезок времени.  Исторический  опыт
великих  диктатур,  с  необыкновенной энергией и планомерностью
охватывавших   население   громадных   стран   единой,   строго
продуманной  системой  воспитания и образования,  неопровержимо
доказал,  какой силы рычаг заключен в этом пути воздействия  на
психику  поколений.  Поколения  формировались все ближе к тому,
что  представлялось  желательным   для   властей   предержащих.
Нацистская Германия,  например, ухитрилась добиться своего даже
на глазах одного поколения.  Ясное дело,  ничего, кроме гнева и
омерзения, не могут вызвать в нас ее идеалы. Не только идеалы -
даже методика ее должна быть отринута нами почти полностью.  Но
рычаг, ею открытый, должен быть взят нами в руки и крепко сжат.
Приближается век побед широкого духовного просвещения, решающих
завоеваний новой,  теперь еще едва намечаемой педагогики.  Если
бы  хоть  несколько  десятков  школ  были  предоставлены  в  ее
распоряжение,  в  них  формировалось бы поколение,  способное к
выполнению долга не по принуждению,  а по доброй  воле;  не  из
страха,  а  из творческого импульса и любви.  В этом и заключен
смысл воспитания человека облагороженного образа.
     Мне представляется международная организация, политическая
и культурная,  ставящая  своею  целью  преобразование  сущности
государства      путем      последовательного     осуществления
всеохватывающих реформ. Решающая ступень к этой цели - создание
Всемирной  федерации  государств  как независимых членов,  но с
тем,  чтобы над Федерацией была установлена особая инстанция, о
которой я уже упоминал:  инстанция, осуществляющая контроль над
деятельностью  государств  и  руководящая   их   бескровным   и
безболезненным  преобразованием  изнутри.  Именно  бескровным и
безболезненным:  в  этом  все  дело,  в  этом  ее  отличие   от
революционных доктрин прошлого.
     Какова будет  структура  этой   организации,   каково   ее
наименование    -    предугадывать   это   мне   представляется
преждевременным и ненужным.  Назовем ее пока условно,  чтобы не
повторять    каждый    раз    многословных    описаний,   Лигой
преобразования сущности государства. Что же до ее структуры, то
те, кто станут ее организаторами, будут и опытнее, и практичнее
меня:  это будут общественные деятели,  а не поэты. Могу только
сказать,   что   лично   мне  рисуется  так,  что  Лига  должна
располагать своими филиалами во  всех  странах,  причем  каждый
филиал     обладает    несколькими    аспектами:    культурным,
филантропическим,    воспитательным,    политическим.     Такой
политический  аспект каждого филиала превратится,  структурно и
организационно,  в национальную партию Всемирной религиозной  и
культурной реформы. В Лиге и Лигой все эти партии будут связаны
и объединены.
     Как именно, где и среди кого произойдет формирование Лиги,
я,  конечно, не знаю и знать не могу. Но ясно, что период от ее
возникновения  до  создания  Федерации  государств  и этической
инстанции  над   ними   должен   рассматриваться   как   период
подготовительный,  период,  когда  Лига будет отдавать все силы
распространению   своих   идей,   формированию   своих   рядов,
расширению  организации,  воспитанию  подрастающих  поколений и
созданию внутри себя той будущей инстанции, которой со временем
может быть доверена всемирная руководящая роль.