Третье отличие:  динамичность ее  воззрений.  Религии,  не
чуждые представлениям о метаистории,  уже были: иудаизм, раннее
христианство,  но лишь в  далекие  от  нас  и  притом  короткие
периоды  своего  становления  они  пытались  духовно  осмыслить
текущий исторический процесс.  В те короткие, полузабытые эпохи
поразительные  прозрения  Апокалипсиса оставались прикрытыми от
глаз людей покровом  иносказаний  и  недомолвок;  шифр  образов
допускал   всевозможные   толкования.   Подлинного   осмысления
исторического процесса так и не состоялось.  Исторический  опыт
был   еще   мал   и  узок,  географический  кругозор  ничтожен,
мистический разум не был подготовлен  к  постижению  внутренних
закономерностей метаистории и неимоверной сложности Шаданакара.
Но явлению Розы Мира  предшествовала  эра  гегемонии  науки,  в
самых  корнях  потрясшая представление о вселенной,  о народах,
культурах и  их  судьбе.  Предшествовало  ей  и  другое:  эпоха
коренных  сдвигов  и  сбросов  социальных,  эпоха  революций  и
планетарных войн.  Оба ряда явлений  взрыхлили  психологические
пласты,  столько  веков  пребывавшие в неподвижности.  В почву,
взрытую железными зубьями исторических катастроф, падают семена
метаисторического откровения.  И приоткрывается духовному взору
весь  планетарный  космос  как  непрерывно  меняющаяся  система
разнозначных  миров,  бурно  несущаяся  к  ослепительной  цели,
одухотворяющаяся и преображающаяся от века к веку,  ото дня  ко
дню.  Начинают сквозить ряды предстоящих эпох, каждая - во всем
своем неповторимом своеобразии,  в переплетении борющихся в ней
метаисторических  начал.  Стремление  Розы Мира - в том,  чтобы
стать восприемницей,  умножательницей и толковательницей  этого
познания. Соборный мистический разум живущего человечества, она
будет осмыслять исторический процесс в его прошлом, настоящем и
будущем,  чтобы  вступить  в творческое руководство им.  Если и
можно будет говорить о каких-либо догматах в ее учении,  то это
догматика   глубоко  динамичная,  многоаспектная,  способная  к
дальнейшему    обогащению    и    развитию,    к    длительному
совершенствованию.
     Отсюда вытекает и еще одно,  четвертое, отличие Розы Мира:
перспектива     последовательных,     стоящих     перед     нею
духовно-исторических задач,  вполне конкретных и  принципиально
осуществимых.  Перечислю еще раз ближайшие из них:  объединение
земного шара в Федерацию государств с этической  контролирующей
инстанцией  над  нею,  распространение материального достатка и
высокого культурного уровня на население всех стран, воспитание
поколений  облагороженного  образа,  воссоединение христианских
церквей  и  свободная   уния   со   всеми   религиями   светлой
направленности,  превращение планеты - в сад,  а государств - в
братство. Но это - задачи лишь первой очереди. Их осуществление
откроет   путь   к   разрешению  задач  еще  более  высоких:  к
одухотворению природы.
     Итак: интеррелигиозность,    универсальность    социальных
стремлений  и  их  конкретность,   динамичность   воззрений   и
последовательность  всемирно-исторических  задач  -  вот черты,
отличающие Розу  Мира  от  всех  религий  и  церквей  прошлого.
Бескровность  ее дорог,  безболезненность ее реформ,  доброта и
ласка   в   отношении   к   людям,   волны   душевного   тепла,
распространяемые  вокруг,  -  вот черты,  отличающие ее от всех
политико-социальных движений прошлого и настоящего.
     Ясно, что  сущность  государства,  равно  как  и этический
облик общества,  не может быть преобразована в  мгновение  ока.
Сразу же полный отказ от принуждения - утопия.  Но этот элемент
будет убывать во времени и в общественном пространстве.  Всякая
дисциплина слагается из элементов принуждения и сознательности,
и от соотношения между собою этих двух  элементов  зависит  тот
или  иной  род  дисциплины.  Наибольшим процентом принуждения и
почти полным  отсутствием  сознательности  обладает  дисциплина
рабовладельческих  хозяйств,  тюрем и концентрационных лагерей.
Немного больше процент  сознательности  в  воинской  муштре.  И
дальше,  по  мере ослабления в дисциплинарных системах элемента
принуждения,  возрастает и заменяет  его  собой  категорический
императив внутренней самодисциплины. На воспитании именно этого
импульса построится вся новая  педагогика.  О  ее  принципах  и
методах,   как   и   о  методах  перевоспитания  и  возрождения
преступников,  речь пойдет еще не скоро - в одной из  последних
глав.  Но  ясно,  думается,  уже и теперь,  что стимул внешнего
принуждения  быстрее  всего  будет   отмирать   во   внутренних
концентрических  кругах Розы Мира:  ибо именно людьми,  целиком
спаявшими свою жизнь с ее задачами и  с  ее  этикой  и  уже  не
нуждающимися во внешнем принуждении,  наполнятся эти внутренние
круги.  Именно такие люди будут являться ее совестью, и кем же,
как не ими, должны быть заняты кресла Верховного Собора?
     Да и можно ли переоценить  воспитательное  значение  таких
общественных  устройств,  когда на вершине общества руководят и
творят достойнейшие: не те, чье волевое начало гипертрофировано
за  счет  других  способностей  души  и  чья сила заключается в
неразборчивом отношении к средствам,  но те, в ком гармонически
развитая воля,  разум, любвеобилие, чистота помыслов и глубокий
жизненный опыт сочетаются с очевидными  духовными  дарами:  те,
кого  мы  называем праведниками.  Совсем недавно мы видели тому
пример:  мы видели роковую годину Индии и великого духом Ганди.