Запоминание оказалось прочным и  полным,  поскольку  явилось  результатом
моих собственных усилий и,  таким  образом,  сам  процесс  был  мне  знаком.
Пожалуй,  даже  слишком,  ибо  удержание  в  памяти  и  закрепление  нового,
незнакомого материала оказались мне не под силу. Эту  технику  следовало  бы
попробовать с каким-нибудь другим испытуемым.
   24
   Когда домашние вернулись, мы позавтракали яичницей-болтуньей с беконом  и
выпили кофе.  За  столом  произошла  незначительная  размолвка,  не  имеющая
никакого отношения к сути моего рассказа.
   Спустя немногим более часа со мной  случилась  жесточайшая  судорога:  не
отпускающая боль стальным обручем охватила диафрагму  -  область  солнечного
сплетения под самой грудной клеткой.
   Решив, что я отравился за завтраком, я в отчаянии  попробовал  вызвать  у
себя рвоту, но желудок был пуст. У других членов семьи, евших ту же пищу, не
было никаких признаков болезни или расстройства. Предположив, что причина  -
судорога брюшных мышц, я попробовал  снять  ее  физическими  упражнениями  и
ходьбой. Аппендицитом это быть не  могло,  так  как  аппендикс  у  меня  был
удален. Несмотря на боль, дышал я нормально, с сердцем, судя по пульсу, тоже
все было в порядке. Не было ни испарины,  ни  каких-либо  иных  симптомов  -
только сильная, давящая напряженность группы мышц в верхней части живота.
   Мне пришло в голову, что судорога,  возможно,  каким-то  образом  вызвана
прослушанной мною накануне магнитофонной записью. Внимательно изучив  пленку
и письменный текст, с которого она  была  сделана,  я  не  обнаружил  ничего
необычного.  На   тот   случай,   если   вдруг   примеша-лась   какая-нибудь
подсознательная установка, я, чтобы ослабить  ее,  выполнил  все  установки,
записанные на пленке. Однако облегчения не наступило.
   Наверное, следовало немедленно вызвать врача, но случай не показался  мне
настолько серьезным, да и ухудшения не наступало. В то же время и  лучше  не
становилось. Наконец мы решились, но никого из местных докторов  вызвать  не
удалось: одного не было дома, другой играл в гольф.
   С половины второго примерно до полуночи  судорога  и  боль  продолжались.
Обычные домашние способы лечения не помогали. Где-то после двенадцати, когда
все мои силы были уже на пределе, я заснул.
   Проснувшись рано утром, я обнаружил, что судорога и боль прошли. Осталось
лишь болезненное ощущение в мышцах диафрагмы, какое бывает после  долгого  и
сильного кашля. Так до сих пор и непонятно, чем  был  вызван  этот  приступ.
Упоминаю о нем только потому,  что  он  был  первым  из  необычных  явлений,
физических и иных, которые стали со мной происходить.
   25
   Оглядываясь  назад,  можно  предположить,  что  это  было   прикосновение
волшебной палочки, а точнее, удар обухом. Но тогда я еще  не  подозревал  об
этом.
   Недели через три произошло второе важное событие.  После  случившейся  со
мной судороги я прекратил эксперименты с магнитофонной записью, так как меня
не покидало сильное подозрение, что между ними есть  какая-то  связь.  Таким
образом, никакого видимого толчка ко второму происшествию не было.
   Случилось это опять в воскресенье, после обеда, когда вся  семья  ушла  в
церковь. Я прилег на кушетку в гостиной, чтобы немного соснуть, пока в  доме
тихо. Едва я лег  ничком  (головой  на  север,  если  это  имеет  какое-либо
значение), как вдруг почувствовал на себе нечто вроде пучка света или  луча,
исходящего с северной части неба под углом примерно 30 градусов к горизонту.
Ощущение было такое, словно какой-то теплый свет охватил  меня.  Только  это
был дневной свет, и луч был невидимым (если только он на самом деле был).
   Сначала я решил, что это солнечный луч, хотя  на  северной  стороне  дома
такое было невозможно. Как только свет пронизал все  мое  тело,  оно  начало
сильно дрожать, точнее сказать, вибрировать. Я  не  мог  сделать  ни  одного
движения, было ощущение, что я словно зажат в тисках.
   Потрясенный и напуганный, я стал заставлять себя  двигаться,  преодолевая
сопротивление каких-то невидимых оков. Когда наконец  мне  удалось  медленно
сесть на кушетке, дрожь и вибрация постепенно сошли  на  нет,  и  я  получил
возможность двигаться свободно.
   Я встал и прошелся по комнате. Никакого провала в сознании я не  заметил.
Часы показывали, что с того времени, как  я  лег  на  кушетку,  прошло  лишь
несколько секунд. Во время всего происшествия глаза мои были  открыты,  и  я
слышал доносящиеся с улицы звуки. Я выглянул в  окно,  особенно  внимательно
посмотрев на  север,  сам  не  зная  зачем.  Кругом  было  спокойно,  ничего
необычного. Дивясь столь странному событию, я вышел из дому пройтись.
   В течение последующих шести недель то же самое происходило  со  мной  еще
девять раз - в разное  время  и  в  разных  местах.  Общим  было  одно:  это
начиналось сразу после того, как я ложился отдыхать или  спать.  Каждый  раз
для того, чтобы сесть, мне приходилось преодолевать сильное сопротивление  -
после этого "дрожь" затихала. Хотя мое тело "ощущало" вибрацию,  внешне  она
никак не проявлялась.
   26
   Перебирая свои скромные познания в медицине, я вспомнил об эпилепсии,  но
скоро сообразил, что, во-первых, эпилептики  не  помнят  своих  ощущений  во
время  припадков,  а  во-вторых,  это  наследственная  болезнь,  к  тому  же
проявляющаяся уже в раннем возрасте. Ко мне это не подходило.