Время незаметно шло, гости входили теперь реже, где-то заиграла восточная
музыка, и из дома вышло несколько слуг, приглашая гостей в зал.
   В самой глубине зала, у дверей в соседнюю комнату стоял  Али  Мохаммед  с
ещ„ не виденным мною очень высоким человеком  в  белой  одежде  и  такой  же
чалме. Золотистая борода, огромные т„мно-зел„ные  прекрасные  глаза,  слегка
загорелое лицо. Очень  стройный,  человек  этот  был  молод,  лет  28-30,  и
бросался в глаза своей незаурядной красотой. Ростом он был чуть ниже Али, но
много шире в плечах, необычайно пропорционален,  -  настоящий  средневековый
рыцарь. Я невольно представил его себе в одеждах Лоэнгрина.
   Хозяин  приветствовал  входивших   в   зал   глубоким   поклоном.   Гости
рассаживались на диваны и пуфы,  соблюдая  вс„  тот  же  порядок  и  держась
отдельными кучками.
   Прибывшие оставляли туфли или кожаные калоши у входа,  где  их  подбирали
слуги и ставили на полки. Среди гостей не было ни одной женщины.
   Я стоял, наблюдая, как проходят и усаживаются гости,  и  не  представлял,
куда я могу сесть. Я уже хотел было скрыться в сад, как почувствовал на себе
взгляд Али. Он сказал что-то мальчику-слуге, и тот быстро направился ко мне.
Почтительно поклонившись, он пригласил меня следовать за  собой  и  пов„л  к
столу, находившемуся неподал„ку от стола хозяина.
   За этим столом уже сидело двое мужчин средних  лет  в  цветных  чалмах  и
п„стрых халатах. Они сидели по-европейски, обуты были в европейскую обувь, а
сверх европейских костюмов имели только  по  одному  ш„лковому  халату.  Они
почтительно  поклонились  мне  глубоким  восточным  поклоном.  Я  же,  помня
наставление Али, даже не кивнул им, а просто сел на указанное мне место.
   Только когда все  гости  расселись,  заняли  свои  места  Али  и  высокий
красавец. Музыка заиграла ближе и громче, и одновременно слуги стали вносить
дымящиеся блюда. Мальчики разносили фарфоровые китайские пиалы и  серебряные
ложки, подавая их каждому гостю.
   Но не все гости накладывали жирный, дымящийся плов, в  пиалы  и  ели  его
ложками. Большинство запускали руки прямо в общее блюдо и ели  плов  руками,
что вызывало во мне чувство отвращения, близкое к тошноте. Хотелось убежать,
хотя никогда прежде не виденная мною толпа  представляла  зрелище  красок  и
нравов чрезвычайно интересное.
   На наш стол тоже подали блюдо плова, но я не  прикасался  к  нему,  помня
наставление Али и ожидая специального кушанья. И действительно, от его стола
отделилась  высокая  фигура  поразившего  меня  красавца,  и  он  подал  мне
серебряную пиалу с небольшой золотой ложкой.
   Очевидно, честь,  оказанная  мне,  считалась  по  здешним  обычаям  очень
высокой, потому что на мгновение в зале  умолк  говор  и  шум,  и  вслед  за
наставшей тишиной пронеслись удивл„нные восклицания.
   Гости, судя по жестам и мимике,  спрашивали  друг  друга,  кто  я  такой.
Многие очень серь„зно поглядывали на меня, что-то говорили своим соседям,  и
те удовлетвор„нно кивали головой. Но в это мгновение внесли новые  ароматные
блюда, и всеобщее внимание отвлеклось от меня.
   Я невольно встал перед державшим мою чашу красавцем.  Он  улыбнулся  мне,
поставил пиалу на стол и поклонился по-восточному. От его улыбки, от  добрых
его глаз, от какой-то чистоты, которой веяло от него, меня  наполнила  такая
радость, как будто я увидел старого, верного друга.  Я  отдал  ему  глубокий
восточный поклон.
   Мои соседи по столу задавали мне какие-то вопросы, которых я не  понял  и
не расслышал, а видел только их шевелящиеся губы и вопрошающие  глаза.  Меня
выручил мальчик, сказавший им что-то, показывая на рот и  уши.  Сотрапезники
мои покачали головами и, сострадательно поглядев на меня, принялись кушать с
аппетитом свой плов, слава Богу, накладывая его ложками в пиалы. Я  поглядел
на содержимое моей серебряной пиалы и несказанно удивился. Там, по виду, был
компот из фруктов, а у меня уже разыгрался аппетит, и я с удовольствием поел
бы чего-нибудь более существенного.
   Я разочарованно взглянул на Али Мохаммеда, он встретил мой взгляд, как бы
зная заранее, что я буду разочарован.
   В его руках была точно такая же пиала, как моя, он е„  приподнял,  словно
желая чокнуться со мной, и ласково улыбнулся. Чтобы не показаться невежливым
и невоспитанным гостем, я взял и проглотил  небольшой  кусочек  неизвестного
мне плода, плавающего в соку, напоминавшем красное вино.
   И в тот же миг улетучилось вс„ желание более основательной пищи. Чудесный
вкус, аромат, вроде ананаса, и сок, бодрящий, прохлаждающий. Я  ел  с  таким
удовольствием, что даже перестал наблюдать за  происходящим.  А  между  тем,
наблюдать было что.
   Оба моих соседа сняли свои халаты и пиджаки и остались в  одних  ш„лковых
рубашках и широких ч„рных поясах,  заменявших  жилеты.  Влияние  жары  и  на
других более европеизированных гостей также ощущалось.
   Правоверные же, обливаясь потом, стирая его рукавами  с  лоснящихся  лиц,
усердно ели, нередко пятная свои драгоценные  халаты,  но  никто  не  снимал
ничего из своей одежды. Жара и тяж„лые яства доводили гостей до изнеможения.
Позы  становились  вольнее,   голоса   громче,   затевались   споры,   очень
напоминающие ссору.