"Если мне он шл„т привет силы и любви, то что же он посылает  Николушке?"
- думал я.
   Наконец, брат свернул осторожно свою чалму, спрятал  е„  в  ящик  бюро  и
открыл  футляр  побольше.  Оттуда  сверкнули  крупные  бриллианты  в   форме
треугольника,  внутри  которого  овальной  формы   выпуклый   изумруд   сиял
голубовато-зел„ным светом.
   В маленьком футляре  оказался  перстень  с  таким  же  овальным  выпуклым
изумрудом в простой платиновой оправе.
   - Вот так совершеннолетие Наль! - почти закричал я.  -  Если  всем  своим
друзьям Али рассылает в этот день такие подарки,  то  уж  наверное  половину
своего виноградника, который так расхваливал мне купец в торговых рядах,  он
раздаст сегодня. И зачем мужчинам эти брошки?  Это  чудесные  украшения  для
женщин, но ведь Али знает, что мы с тобой не женаты.
   - Этими булавками мы заколем наши чалмы над самым  лбом.  Огромная  честь
получить такую булавку в подарок; и е„ далеко не всем оказывают на  Востоке,
- ответил брат. - Али жив„т здесь лет десять;  сам  он  родом  откуда-то  из
глубин Гималаев, и все восточные обычаи гостеприимства и уважения  к  дружбе
чтятся в его доме.
   Время  быстро  летело.  Сумерки  уже  сгущались,  и  вскоре  должна  была
наступить мгновенно опускающаяся здесь ночь.
   - Пора начинать  твой  грим,  а  то  мы  можем  оказаться  невежливыми  и
опоздать.
   С этими словами брат выдвинул  ящик  бюро,  и  ..  я  ещ„  раз  обмер  от
удивления.
   - Ну и ну, - сказал я. - Почему же ты ни разу не писал мне, что играешь в
любительских спектаклях?
   Весь ящик был полон всяческого грима, бород, усов и даже париков.
   - Нельзя же вс„ написать, а ещ„ менее возможно вс„ рассказать в несколько
дней, - усмехаясь, ответил брат.
   Он посадил меня в кресло и, как заправский грим„р, приклеит мне бороду  и
усы, протерев предварительно вс„ лицо какой-то бесцветной жидкостью с  очень
приятным запахом, освежившей мо„ горевшее от непривычного солнца лицо.
   Коричневым карандашом он пров„л под моими глазами два-три л„гких  штриха.
Какой-то жидкостью перламутрового цвета прикоснулся  к  моим  густым  т„мным
бровям. Смазал каким-то кремом губы и сказал:
   - А теперь  чуть-чуть  подравняю  твои  кудри,  чтобы  ч„рные  волосы  не
выбились из-под чалмы. Садись сюда. - И с этими словами он  усадил  меня  на
табурет.
   Мне, признаться, жаль было моих вьющихся  волос,  которые  я  справедливо
считал единственным своим козырем. Но  в  жару  так  приятно  иметь  коротко
остриженную голову, что я сам попросил  остричь  меня  под  машинку.  Вскоре
голова была острижена, и я хотел  встать  с  табурета.  -  Нет,  нет,  сиди,
Левушка. Я сейчас обовью твою голову чалмой.
   Я остался сидеть,  брат  развернул  чалму,  оказавшуюся  длиннее,  чем  я
предполагал, беспощадно стал скручивать е„ жгутом и довольно быстро,  ловко,
крепко, но без малейшего давления где-либо замотал всю мою голову.
   - Голова готова; теперь ноги. Надевай эти длинные чулки и туфли, - сказал
он, достав мне из картона в углу белые чулки и довольно простоватые  на  вид
туфли.
   Я вс„  это  надел  и  встал  на  ноги;  но  сразу  почувствовал  какую-то
неловкость в левой туфле. Невольно я как-то припал на  левую  ногу,  а  брат
услужливо сунул мне в правую руку палку.
   - Теперь ты именно тот немой, глухой и хромой старик, которого тебе  надо
изобразить, - засмеялся брат.
   Я разозлился. От непривычной бороды мне  было  жарко;  жидкость,  которой
было смазано мо„ лицо, - вначале  такая  приятная,  -  сейчас  отвратительно
стягивала кожу; ноге было неудобно и, вдобавок ко всему, я ещ„, оказывается,
немой и глухой.
   Со свойственным мне нетерпением  я  хотел  раскричаться  и  заявить,  что
никуда не пойду; и уже  приготовился  сорвать  бороду  и  чалму,  как  дверь
беззвучно отворилась, и в ней появилась высоченная фигура Али старшего.
   Два агатовых глаза  положительно  парализовали  меня.  Чалма  так  плотно
прикрывала мне уши, что я ровно ничего не слышал, о ч„м говорил он с братом.
   На н„м был надет почти ч„рный, - так густ был синий цвет, - халат; а  под
ним сверкал другой, яркий малиновый, плотно прилегавший к  телу.  На  голове
белая  чалма  и  большая  бриллиантовая  брошь,   изображавшая   павлина   с
распущенным хвостом...
   Приветливо и ласково улыбаясь, он подош„л  ко  мне  с  протянутой  рукой.
Когда я подал ему руку, он пожал е„; и опять по всему  моему  телу  пробежал
ток теплоты и на этот раз не сонной лени, а какой-то радости.
   Али снял со своего пальца кольцо с красным камнем, на котором был вырезан
лев в обрамлении каких-то иероглифов. Наклонившись к самому  моему  уху,  он
сказал:
   - Это кольцо откроет вам сегодня все двери моего  дома,  куда  бы  вы  ни
захотели пройти. И оно же поможет вам, если когда-нибудь в жизни  вы  будете
ранены и рана будет кровоточить.
   Увлекшись кольцом, я не заметил, как рядом с Али выросла другая стройная,
высокая фигура. Я даже  не  сразу  понял,  что  в  подаренном  мною  сегодня
фиолетовом халате именно брат и стоит возле Али.
   Я видел стройного  восточного  человека  с  сильно  загорелым  лицом,  со
светлой бородой и  усами,  на  белой  чалме  которого  сиял  треугольник  из
бриллиантов и изумруда. Высок был мой брат. Но рядом  с  высоченным  Али  он
казался среднего роста.