- Посмотри на себя в зеркало, Левушка. Я уверен, что себя ты  не  узнаешь
ещ„ определеннее, - со смехом обратился ко мне брат,  очевидно  заметив  мо„
полное недоумение.
   Я двинулся к зеркалу, совершенно естественно  хромая  в  своей  неудобной
левой туфле.
   - Вы отличный артист, - едва улыбнувшись, сказал Али. Но вся  его  фигура
выражала такой заразительный юмор, что я расхохотался.
   Смеясь, я вдруг увидел в зеркале  очень  смуглого,  чуть-что  не  ч„рного
хромающего старика. Я  оглянулся  и  вдруг  услышал  такой  взрыв  вес„лого,
раскатистого хохота Али и брата,  что  невольно  обернулся  и  с  удивлением
посмотрел на них. Хохот их ещ„  усилился;  между  тем  я  случайно  ещ„  раз
взглянул в зеркало и снова увидел в н„м смуглого араба-старика. С  трудом  я
осознал, что этот ч„рный - я.
   Я подн„с руку к глазам, убедился, что не сплю, и спросил брата, почему же
я такой ч„рный Как это могло случиться? На мой вопрос он мне ответил:
   - Это, Левушка, жидкость сделала сво„ дело. Но не тревожься. Завтра же ты
будешь снова бел, ещ„ белее, чем всегда. Другая, такая же приятная  жидкость
смоет всю черноту с твоего лица.
   - А теперь не забудьте, друг, что на весь этот вечер  вы  хромы,  немы  и
глухи, - сказал, смеясь, Али. С этими словами  он  поправил  на  мне  чалму,
нахлобучив ее так, что теперь я уж и в самом деле не мог ничего слышать,  но
понял, что он предлагает мне взять его руку и идти с  ним.  Я  посмотрел  на
брата, который успел привести комнату в полный порядок, он кивнул мне, и  мы
вышли на улицу.
 
 
 
   ГЛАВА II
   ПИР У АЛИ
   На улице Али ш„л впереди, я в середине и брат мой сзади. Мо„ состояние от
удушливой жары, непривычной одежды, бороды, которую я вс„ трогал,  проверяя,
крепко ли она сидит на месте, неудобной левой туфли и  тяж„лой  палки  стало
каким-то отупелым. В голове было пусто, говорить совсем не хотелось, и я был
доволен, что по роли этого вечера я  нем  и  глух.  Языка  я  вс„  равно  не
понимаю, и теперь мне ничто  не  будет  мешать  наблюдать  новую  незнакомую
жизнь.
   Мы перешли  улицу,  миновали  ворота,  по  обыкновению  крепко  запертые,
завернули за угол и через железную калитку, которую открыл и закрыл сам Али,
вошли в сад.
   Я был поражен  обилием  прекрасных  цветов,  издававших  сильный,  но  не
одуряющий аромат.
   По довольно широкой аллее мы двинулись в глубину сада, теперь уже  рядом,
и подошли к освещенному дому. Окна были открыты настежь, и в большой длинной
зале были расставлены  небольшие,  низкие  круглые  столики,  придвинутые  к
низким же широким диванам, тянувшимся по обеим сторонам зала. Подле  каждого
столика стояло ещ„ по два низких широких пуфа,  как  бы  из  двух  сложенных
крест-накрест огромных подушек. На каждом пуфе - при желании  -  можно  было
усесться повосточному, поджав под себя ноги.
   Весь дом освещался  электричеством,  о  котором  тогда  едва  знали  и  в
столицах. Али был яростным его пропагандистом, выписал машину  из  Англии  и
старался присоединить к своей, довольно мощной, сети своих друзей.
   Но даже самые близкие друзья не решались на такое новшество, только  один
мой брат да два доктора с радостью осветили свои дома электричеством.
   Пока мы проходили по аллее, навстречу нам быстро вышел Али молодой, а  за
ним Наль в роскошном розовом халате, который я  тотчас  узнал,  с  откинутым
назад богатейшим покрывалом.
   Не виданный мною прежде затканный жемчугом  и  камнями  женский  головной
убор, перевитые жемчугом же т„мные косы лежавшие на  плечах  и  спускавшиеся
почти до полу; улыбающиеся алые губы,  быстро  говорившие  что-то  Али...  Я
хотел сдвинуть чалму, чтобы услышать голос девушки, но  быстрый  взгляд  Али
как бы напомнил мне: "Вы глухи и немы, погладьте бороду".
   Я злился, но старался ничем не выказать  своего  раздражения  и  медленно
стал гладить бороду, радуясь, что я хотя бы не слеп, по  виду  стар  и  могу
рассматривать красавицу, любуясь ею безо всякой помехи. Девушка не  обращала
на меня никакого внимания. Но не  требовалось  быть  тонким  физиогномистом,
чтобы понять, как занято е„ внимание моим братом.
   Теперь мы стояли на  большой,  со  всех  сторон  обвитой  незнакомой  мне
цветущей зеленью террасе. Яркая люстра  светила  как  дн„м,  так,  что  даже
рисунок драгоценного ковра, в котором утопали ноги, был ясно виден.
   Девушка Среднего  роста,  тоненькая,  гибкая!  Крошечные  белые  ручки  с
тонкими длинными пальцами держали две  большие  красные  розы,  которые  она
часто нюхала. Но мне казалось, что она старается таким образом  скрыть  сво„
замешательство. Е„ глаза, громадные, миндалевидные зел„ные глаза, не  похожи
были на глаза земного  существа.  Можно  было  представить,  что  где-то,  у
каких-нибудь высших существ, у ангелов или гениев, могут быть  такие  глаза.
Но с представлением об обыкновенной женщине не вязались ни эти глаза, ни  их
выражение.
   Али предложил мне сесть на мягкий диван, а девушка  и  Али  молодой  сели
напротив нас на большом мягком пуфе.
   Я вс„ смотрел не отрываясь на лицо Наль. И не один я смотрел на это лицо,
меняющее сво„ выражение подобно волне под напором  ветра.  Глаза  всех  тр„х
мужчин были устремлены на не„. И какое разное было их выражение!
   Молодой Али  сверкал  своими  фиолетовыми  глазами,  и  в  них  светилась
преданность до обожания.