Я подумал, что умереть за не„, без колебаний, он готов каждую минуту. Оба
были очень похожи. Тот же тонко вырезанный нос, чуть  с  горбинкой,  тот  же
алый рот и продолговатый овал лица. Но Али - жгучий брюнет, и чувствовалось,
что темперамент в н„м тигра. Что мысль его может быть едкой,  слово  и  рука
ранящими.
   А в лице Наль вс„ было так мягко и  гармонично;  вс„  дышало  добротой  и
чистотой, и казалось, жизнь простого серого дня, с его унынием и скорбями не
для не„. Она не может сказать горького слова; не может причинить боль; может
быть  только  миром,  утешением  и  радостью  тем,  кто  будет  счастлив  е„
встретить.
   Дядя смотрел на не„ своими пронзающими агатовыми глазами пристально  и  с
такой добротой, какой я никак не мог в н„м предполагать. Глаза его  казались
бездонными, и из них лились на Наль потоки ласки. Но мне вс„  чудилось,  что
за  этими  потоками  любви  был  глубоко   укрыт   ураган   беспокойства   и
неуверенности в счастливой судьбе девушки. Последним я стал наблюдать брата.
   Он тоже пристально смотрел на Наль. Брови его снова, - как под деревом, -
были слиты в одну прямую линию; глаза от расширенных  зрачков  стали  совсем
т„мными. Весь он держался прямо. Казалось, все  его  чувства  и  мысли  были
натянуты, как тетива лука. Огромная воля, из-под власти которой  он  не  мог
позволить непроизвольно вырваться ни  одному  слову,  ни  единому  движению,
точно панцирь укрывала его. И я почти физически ощущал железное кольцо  этой
воли.
   Девушка чаще всего взглядывала на него. Казалось, в е„ представлении  нет
места мысли, что она женщина, что  вокруг  не„  сидят  мужчины.  Она,  точно
реб„нок, выражала все свои чувства прямо, легко и радостно.
   Несколько раз я уловил взгляд обожания, который она  посылала  брату;  но
это было  опять-таки  обожание  реб„нка,  в  котором  чистая  любовь  лишена
малейших женских чувств.
   Я понял вдруг огромную драму этих двух сердец, раздел„нных предрассудками
воспитания, религии, обычаев...
   Али старший взглянул на меня, и в его,  таких  добрых  сейчас,  глазах  я
увидел мудрость старца, точно он хотел мне сказать:
   "Видишь, друг, как прекрасна жизнь! Как легко должны бы жить  люди,  любя
друг друга; и как горестно разделяют их предрассудки. И  во  что  выливается
религия, зовя к Богу, а на деле разрывая скорбью, мукой и даже смертью жизни
любящих людей".
   В  мо„м  сердце  раскрылось  вдруг  понимание  свободы  и   независимости
человека. Мне стало жаль, так глубоко жаль  брата  и  Наль!  Я  увидел,  как
безнад„жна была бы их борьба за любовь! И оценил волю  брата,  не  дававшего
пробиться ни единому живому слову, но державшемуся  в  рамках  почтительного
рыцарского воспитания в сво„м разговоре с Наль.
   Вначале такая детски вес„лая, девушка становилась заметно грустней, и  е„
глаза вс„ чаще смотрели на дядю с мольбой и недоумением.
   Али старший взял е„ ручку в свою длинную, тонкую и что-то спросил, чего я
расслышать не смог. Но из жеста девушки, каким она быстро вырвала свою руку,
поднесла розы к зардевшемуся лицу, я понял, что вопрос был о цветке.
   Али снова  ей  что-то  сказало  и  девушка,  вся  пунцовая,  сияя  своими
огромными зел„ными глазами,  поднесла  одну  из  роз  к  губам  и  сердцу  и
протянула е„ моему брату.
   - Возьми, - сказал  Али  так  четко,  что  я  вс„  расслышал.  -  В  день
совершеннолетия женщина нашей страны да„т цветок самому близкому и  дорогому
другу. Брат взял цветок и пожал протянувшую его ручку. Али молодой  вскочил,
как тигр, со своего места. Из глаз его буквально посыпались искры. Казалось,
что он тут же бросится на брата и задушит его.
   Али старший только взглянул на него и пров„л указательным пальцем  сверху
вниз, - и Али молодой  сел  со  вздохом  на  прежнее  место,  словно  вконец
обессилев.
   Девушка побледнела. Брови е„ сморщились, и  вс„  лицо  отразило  душевную
муку, почти физическую боль. Е„ глаза скорбно смотрели то в глаза  дяди,  то
на опустившего голову двоюродного брата.
   Али Мохаммед снова взял е„ руку, ласково погладил по голове,  потом  взял
руку моего брата, соединил их вместе, и сказал:
   - Сегодня тебе  16  лет.  По  восточным  понятиям  ты  уже  старушка.  По
европейским - ты дитя. По моим же понятиям ты уже человек и должна  вступить
в жизнь. Не бывать дикому сговору, который так глупо затеяла твоя т„тка.  Ты
хорошо образованна. Ты поедешь в Париж, там будешь учиться, а когда окончишь
медицинский факультет, поедешь  со  мной  в  Индию,  в  мо„  поместье.  Там,
доктором, ты будешь служить человечеству лучше, чем выйдя замуж за  здешнего
фанатика.
   Мой и твой друг, капитан Т.. не откажет нам в своей  рыцарской  помощи  и
поможет тебе бежать отсюда. Обменяйся с ним кольцами, как христиане меняются
крестами.
   Мне было странно, что, не разбирая  ни  одного  слова  девушки,  я  четко
слышал каждое слово Али.
   На мизинце брат носил кольцо нашей матери, которой я  совсем  не  помнил.
Старинное кольцо и" золота и синей эмали с крупным алмазом, тонкой,  изящной
работы.
   Ни мгновения не раздумывая, брат снял сво„ кольцо и надел его на  средний
палец правой руки Наль. Она же, в свою очередь, сняла  с  висевшей  у  пояса
цепочки перстень-змею, в открытой пасти которой покоился мутный,  бесцветный
камень, и надела его на безымянный палец левой руки брата.