Брем СТОКЕР
    СКОРБЬ САТАНЫ
    (АД ДЛЯ ДЖЕФФРИ ТЕМПЕСТА)

    Перевод Е. Кохно



   Посвящаю моим незабвенным Ч. И. К. и Ч. М. И.

I

   Знаете ли вы, что значит быть бедным? Быть бедным не  той  бедностью,  на
которую некоторые люди жалуются, имея пять или шесть тысяч в год  и  уверяя,
что едва-едва сводят концы с концами,  но  по-настоящему  бедным  -  ужасно,
отвратительно бедным? Бедность, которая так гнусна, унизительна и  тягостна,
- бедность которая заставляет вас носить одно и то же платье до  полной  его
ветхости; которая отказывает вам в чистом белье из-за разорительных расходов
на прачку; которая лишает вас самоуважения и побуждает вас в  замешательстве
скрываться на задних улицах вместо того, чтобы свободно и независимо  гулять
между людьми. Вот такую бедность я разумею. Это гнетущее проклятие,  которое
подавляет благородные  стремления.  Это  нравственный  рак,  который  гложет
сердце благонамеренного человеческого существа  и  делает  его  завистливым,
злым и даже способным к употреблению динамита. Когда  он  видит  разжиревшую
праздную женщину  из  общества,  проезжающую  в  роскошной  коляске,  лениво
развалясь на подушках, с лицом,  раскрасневшимся  от  пресыщения;  когда  он
замечает  безмозглого  и  чувственного  модника,  курящего  и  зевающего  от
безделья в парке, как если б весь свет с миллионами честных  тружеников  был
создан исключительно для развлечения так называемых "высших классов" - тогда
его кровь превращается в желчь, и страдающая душа возмущается и вопиет:
   - Зачем такая несправедливость во имя Божие?  Зачем  недостойный  ротозей
имеет полные карманы золота, доставшиеся случайно или по  наследству,  когда
я, работая без устали с утра до ночи, едва в состоянии иметь обед?
   Зачем, в самом деле? Отчего бы  сорной  траве  ни  цвести,  как  зеленому
лавру? Я часто об этом думал. Тем не менее, теперь мне кажется, что  я  могу
разрешить задачу на своем личном опыте. Но... на каком  опыте!  Кто  поверит
этому? Кто поверит, что нечто такое  странное  и  страшное  выпало  на  долю
смертного? Никто. Между тем, это правда,  -  более  правдивая,  чем  многое,
называемое правдой. Впрочем, я знаю,  что  многие  люди  живут  в  таких  же
условиях, под точно таким же давлением, сознавая, может быть, временами, что
они опутаны пороком, но они слишком слабы волей,  чтобы  разорвать  сети,  в
которые добровольно попали. Я даже сомневаюсь: примут  ли  они  во  внимание
данный мне урок? В той же суровой школе, тем же грозным учителем? Познают ли
они тот обширный, индивидуальный, деятельный разум, который, не  переставая,
хотя и безгласно, работает? Познают ли они Вечного действительного Бога, как
я принужден был это сделать всеми фибрами  моего  умозрения?  Если  так,  то
темные задачи станут для них ясными, и то, что кажется несправедливостью  на
свете, окажется справедливым!
   Но я не пишу с какой-либо надеждой убедить или просветить моих собратьев.
Я слишком хорошо знаю их упрямство; я могу судить  по  своему  собственному.
Было время, когда  мою  гордую  веру  в  самого  себя  не  могла  поколебать
какая-нибудь человеческая единица на земном шаре. И я  вижу,  что  и  другие
находятся в подобном положении. Я просто намерен рассказать различные случаи
из моей жизни - по  порядку,  как  они  происходили,  -  предоставляя  более
самонадеянным умам задавать и разрешать загадки человеческого существования.
   Во время одной жестокой зимы,  памятной  ее  полярной  суровостью,  когда
громадная холодная волна распространила свою леденящую  силу  не  только  на
счастливые Британские острова, на и на всю Европу, я, Джеффри  Темпест,  был
один в Лондоне, почни умирая  с  голоду.  Теперь  голодающий  человек  редко
возбуждает симпатию, какую он заслуживает, так  как  немногие  поверят  ему.
Состоятельные люди, только что поевшие до пресыщения, - самые  недоверчивые;
многие из них даже улыбаются, когда  им  расскажут  про  голодных  бедняков,
точно это была выдуманная  шутка  для  послеобеденного  развлечения.  Или  с
раздражающе важным вниманием, характеризующим аристократов,  которые,  задав
вопрос, не ждут ответа или не понимают его, хорошо  пообедавшие,  услышав  о
каком-нибудь несчастном, умирающем от голода,  рассеянно  пробормочут:  "Как
ужасно!" - и сейчас же возвратятся  к  обсуждению  последней  новости,  чтоб
убить время, прежде чем оно  убьет  их  настоящей  скукой.  "Быть  голодным"
звучит грубо и вульгарно для высшего общества, которое  всегда  ест  больше,
чем следует.
   В тот период, о котором я говорю, я,  сделавшийся  с  тех  пор  одним  из
людей, наиболее вызывающих  зависть,  -  я  узнал  жестокое  значение  слова
"голод" слишком хорошо:  грызущая  боль,  болезненная  слабость,  мертвенное
оцепенение, ненасытность животного, молящего о  пище,  -  все  эти  ощущения
достаточно страшны для тех, кто, по несчастию, день ото дня подготовлялся  к
ним, но, может  быть,  они  много  больнее  для  того,  кто  получил  нежное
воспитание и считал себя "джентельменом". И я чувствовал, что не  заслуживаю
страданий нищеты, в которой я очутился. Я  усидчиво  работал.  После  смерти
моего отца, когда я открыл, что каждое пенни из его воображаемого  состояния
принадлежало кредиторам, и что  из  нашего  дома  и  имения  мне  ничего  не
осталось,  кроме  драгоценной  миниатюры  моей  матери,  потерявшей   жизнь,
произведя меня на свет, - с того времени, говорю я мне пришлось трудиться  с
раннего утра до поздней ночи. Мое университетское образование я  применил  к
литературе, к которой, как мне казалось, я  имел  призвание.  Я  искал  себе
занятий почти в каждой лондонской газете. Во многих редакциях мне  отказали,
в некоторых брали на испытание, но нигде не обещали постоянной работы.