Студент  Ансельм сидел углубленный в себя около гребца; по когда он увидел
в  воде отражение летавших в воздухе искр и огней, ему почудилось, что это
золотые  змейки пробегают по реке. Все странное, что он видел под бузиною,
снова  ожило  в  его  чувствах  и  мыслях, и снова овладело им невыразимое
томление,  пламенное  желание, которое там потрясло его грудь в судорожном
скорбном восторге. "Ах, если бы это были вы, золотые змейки, ах! пойте же,
пойте!  В вашем пении снова явятся милые прелестные синие глазки, - ах, не
здесь  ли вы под волнами?" Так восклицал студент Ансельм и сделал при этом
сильное движение, как будто хотел броситься из лодки в воду.
   - Вы, сударь, взбесились! - закричал гребец и поймал его за борт фрака.
Сидевшие около пего  девушки испустили крики ужаса и  бросились на  другой
конец  лодки;  регистратор  Геербранд  шепнул  что-то  на  ухо  конректору
Паульману,   из  ответа  которого  студент  Ансельм  понял  только  слова:
"Подобные припадки  еще  не  замечались".  Тотчас  после  этого  конректор
пересел к студенту Ансельму и,  взяв его руку, сказал с серьезной и важной
начальнической миной:
   - Как вы себя чувствуете, господин Ансельм?
   Студент Ансельм чуть не лишился чувств, потому что в его душе поднялась
безумная борьба, которую он напрасно хотел усмирить. Он, разумеется, видел
теперь  ясно,  что  то, что он принимал за сияние золотых змеек, было лишь
отражением  фейерверка  у  Антонского  сада,  но  тем  не  менее  какое-то
неведомое  чувство  -  он сам не знал, было ли это блаженство, была ли это
скорбь,  -  судорожно  сжимало  его грудь; и когда гребец ударял веслом по
воде,  так  что  она,  как  бы  в  гневе  крутясь,  плескала и шумела, ему
слышались в этом шуме тайный шепот и лепет: "Ансельм, Ансельм! Разве ты не
видишь,  как  мы  все плывем перед тобой? Сестрица смотрит на тебя - верь,
верь,  верь  в  нас!"  И  ему  казалось,  что  он  видит  в  отражении три
зелено-огненные  полоски.  Но когда он затем с тоскою всматривался в воду,
не  выглянут  ли  оттуда  прелестные  глазки, он убеждался, что это сияние
происходит  единственно  от  освещенных окон ближних домов. И так сидел он
безмолвно, внутренне борясь. Но конректор Паульман еще резче повторил:
   - Как вы себя чувствуете, господин Ансельм?
   И в совершенном малодушии студент отвечал:
   - Ах, любезный господин конректор, если бы вы знали, какие удивительные
вещи  пригрезились мне наяву, с открытыми глазами, под бузинным деревом, у
стены  Линковского  сада,  вы, конечно, извинили бы, что я, так сказать, в
исступлении...
   - Эй,  эй, господин Ансельм! - прервал его конректор, - я всегда считал
вас  за  солидного молодого человека,  но  грезить,  грезить  с  открытыми
глазами и  потом  вдруг желать прыгнуть в  воду,  это,  извините вы  меня,
возможно только для умалишенных или дураков!
   Студент Ансельм был весьма огорчен жестокою речью своего друга,  но тут
вмешалась старшая  дочь  Паульмана Вероника,  хорошенькая цветущая девушка
шестнадцати лет.
   - Но,  милый папа,  -  сказала она,  -  с господином Ансельмом,  верно,
случилось что-нибудь особенное,  и он,  может быть, только думает, что это
было  наяву,  а  в  самом деле  он  спал  под  бузиною,  и  ему  приснился
какой-нибудь вздор, который и остался у него в голове.
   -  И сверх того, любезная барышня, почтенный конректор! - так вступил в
беседу регистратор Геербранд, - разве нельзя наяву погрузиться в некоторое
сонное  состояние?  Со  мною  самим однажды случилось нечто подобное после
обеда  за  кофе, а именно: в этом состоянии апатии, которое, собственно, и
есть  настоящий  момент  телесного и духовного пищеварения, мне совершенно
ясно,  как  бы  по  вдохновению,  представилось  место, где находился один
потерянный  документ;  а  то  еще  вчера я с открытыми глазами увидел один
великолепный латинский фрагмент, пляшущий передо мною.
   - Ах,  почтенный господин регистратор, - возразил конректор Паульман, -
вы всегда имели некоторую склонность к  поэзии,  а  с  этим легко впасть в
фантастическое и романическое.
   Но студенту Ансельму было приятно, что за него заступились и вывели его
из крайне печального положения - слыть за пьяного или сумасшедшего; и хотя
сделалось  уже  довольно  темно,  но  ему  показалось, что он в первый раз
заметил,  что  у  Вероники  прекрасные синие глаза, причем ему, однако, не
пришли  на  мысль те чудные глаза, которые он видел в кусте бузины. Вообще
для  него  опять  разом исчезло все приключение под бузиною; он чувствовал
себя  легко и радостно и дошел до того в своей смелости, что при выходе из
лодки  подал  руку  своей  заступнице  Веронике и довел ее до дому с такою
ловкостью  и так счастливо, что только всего один раз поскользнулся, и так
как  это  было  единственное  грязное  место на всей дороге - лишь немного
забрызгал  белое  платье  Вероники. От конректора Паульмана не ускользнула
счастливая  перемена  в  студенте  Ансельме;  он снова почувствовал к нему
расположение и попросил извинения в своих прежних жестких словах.
   - Да,  -  прибавил он,  -  бывают частые примеры,  что  некие  фантазмы
являются человеку и  немало его беспокоят и  мучат;  но  это есть телесная
болезнь,  и против нее весьма помогают пиявки,  которые должно ставить,  с
позволения сказать,  к  заду,  как  доказано одним знаменитым уже  умершим
ученым.