Подходит он к Акулининому двору, шапку снял и говорит ласково:
   - Скучно тебе, милая?
   Увидала странника Акулина, кинулась за ворота.
   - Странник божий, взойди, сделай милость.
   Взошел странник, сел на лавку. Угощает его вдова, а сама пытает - от-
куда да куда, не слышал ли про счастье: лежит, говорят,  оно  в  океане,
под горючим камнем.
   Странник наелся, напился, ложку положил и спрашивает:
   - Ну, а ты, милая, все - маешься?
   Забилась Акулина на лавке.
   - Такая маета - сказать не можно: сушит змей белое  мое  тело,  сосет
сердце, ночи до утра глаз не смыкаю, а в полночь  свистнет  над  крышей,
рассыплется искрами и встанет на дворе - не зверь, не человек...
   Улыбается странник, светятся глаза его.
   - Силен враг, Акулина, трудно тебе, трудно. А ведь свистнет  -  опять
побежишь?
   Заголосила Акулина:
   - Страшно мне, ночь придет, сама ко врагу потянусь, а днем руки бы на
себя наложила.
   Погладил ее по голове странник, и затихла молодая баба.
   - Тетенька Акулина, - позвал в окно девичий голосок, -  на  посиделки
тебя кличут, пойдешь?
   А там поглубже заглянул любопытный глаз.
   - Ты и странника приводи, сказку скажет!
   Рассмеялась и убежала, а странник говорит:
   - Что же, Акулина, пойдем, куда зовут.
   Акулина ушла за перегородку прибираться, а странник у окна запел:
   Ходила во синем море,
   Ходила белая рыба,
   Ходила, била плесом
   По тому ли синю морю:
   Ты раздайся, синее море,
   На две волны, на два берега.
   Ты выплесни, выкини
   Алатырь, горюч камень.
   Слушает, вздыхает Акулина за перегородкой; прибралась, вышла, -  кра-
сивая, глаза мрачные.
   - Ну, пойдем, странник.
   Пришли на посиделки. А там народу набилось,  как  грибов  в  лукошко;
тренькают на балалайке, подплясывают, подпевают, шутки шутят, и в сенях,
и на лавках, и на печи - понабились.
   Странника обступили, просят.
   - Спой нам, скажи сказку.
   Странник сел у двери и запел опять про то же:
   Ходила во синем море,
   Ходила белая рыба. Пригорюнились девицы, подсели к парням. Кто с печи
голову свесил, кто с полатей. Расселись парами - стало тихо. Одна Акули-
на без друга, как куст обкошенный. Сдвинула брови, белая  кипень,  стоит
посреди избы, под сарафаном грудь ходуном ходит.
   - Акулина, Акулина, обойдись, - говорит странник.
   А у нее глаза уж как озеро. Дрожит дрожью. В это время просвистел  за
окном змеиный свист.
   Дрогнула Акулина и - к двери.
   - Не ходи, Акулина!
   - Пусти!
   Выскочила на улицу; странник за ней и  схоронился  в  сенях.  Акулина
стала посреди двора и шепчет:
   - Лети... лети.
   И со свистом, как от тысячи птиц, закружился над двором черный  змей,
раскинул крылья, опустился на снег.
   Встал на лапы, лебединую голову протянул к Акулине и языком -  облиз-
нул ей белое лицо.
   А странник подкрался, оттолкнул Акулину да змея по голове лестовкой и
ударил.
   Взметнулся змей и рассыпался просом, а странник петухом  обернулся  -
зерна клевать.
   Не дала ему, упала на петуха Акулина, ухватила за крылья и в избу по-
волокла.
   - Оборотень, - закричала Акулина, - рубите ему голову!
   Петух вырвался - да под лавку, крыльями бьет, в руки не дается.
   Заметался народ по избе, петуха ловят. Поймали, у Акулины и  топор  в
руках.
   - Клади его на порог!
   Вытянули за голову, за ноги петуха. Размахнулась  Акулина  топором...
Да так и застыла у нее рука.
   Пропали стены. Вместо девушек - березы в инее, парни - ели, а Акулина
- ива плакучая, вся в сосульках.
   На пне сидит странник. Улыбается, сияют серые глаза. Возле  на  снегу
лежит петушиное перо.
   Поднял странник перо, пустил по ветру, сказал:
   - Лети, перышко, где сядешь, туда и я скоро приду; много еще мне  ис-
ходить осталось, увертлив змей, не пришло его время.
 
 
   ПРОКЛЯТАЯ ДЕСЯТИНА
 
   Клонит ветер шелковые зеленя, солнце в жаворонковом  свисте  по  небу
летит, и от земли идет крепкий, ржаной дух.
   Одна только невсхожая полоса с бугра в лощину лежит черной заплатой -
десятина бобыля...
   У десятины стоит бобыль; ветер треплет непокрытую его голову.
   - Эх, - говорит бобыль, - третий год меня мучаешь, проклятая! -  Плю-
нул на родную землю и пошел прочь.
   Проходит неделя. В четверг после дождя встречает бобыля шабер и гово-
рит ему:
   - Ну, брат, и зеленя же у тебя, - все диву даемся, ужо заколосятся...
   - Врешь! - сказал бобыль... И побежал на свою десятину.
   Видит - выпустили зеленя трубку, распахнули лист, и шумит усатый пше-
ничный колос.
   На чудо не надивуется бобыль,  а  кошки  сердце  поскребывают:  зачем
проклинал родную землю.
   Собрал бобыль урожай сам-тридцать; из пудовых снопов наколотил зерна,
и муку смолол, и замесил из первого хлеба квашню,  и  лег  подремать  на
лавке...
   Ночь осенняя бушевала ледяным дождем, хлопали наотмашь ворота, выл  в
трубе ветер.
   В полночь поднял бобыль голову и видит - валит из квашни дым.  Надув-
шись, слетела покрышка, и поползло через края проклятое тесто,  рассыпа-
лось на полу землей...
   Смекнул бобыль, что с мукой-то не ладно, повез мешки в город к старо-
му пекарю...
   Пекарю муку эту продал, деньги зашил в шапку; потом шапку распорол  и
деньги все пропил, и, когда домой собрался, не было у него ни денег и ни
подводы, - один нос разбитый.