Кобыла храпнула:
   - К чему в воду глядеть? Одни страсти.
   - Страшно мне, - зашептал вороной, - месяц в окно лезет. Схватить его
разве зубами?
   - Не трогай, - ответил караковый, - захромаешь.
   Кобыла жалобно заржала. В конюшне - опять тихо. На  сеновале  возятся
мыши.
   Захрапел вдруг, шарахнулся вороной, копытами затопал.
   - Смотрите, смотрите, месяц-то, - зашептал он, - и  рога  у  него,  и
глаза.
   Дрогнул караковый.
   - А борода есть?
   - И борода веником.
   Караковый захрапел:
   - "Хозяин" это, берегись.
   Вдруг клубком из окошка скатился в стойло вороному старичок и  засме-
ялся, заскрипел.
   Вороной стал как вкопанный, мелкой дрожью дрожит.
   Рыжая кобыла легла со страха, вытянула шею. Караковый забился в угол.
   - Вороненький, соколик, - заскрипел "хозяин", - гривку тебе  заплету,
- боишься меня? А зачем козла звал?.. Не зови козла, не пугай меня...  -
и, с вывертом, с выщипом, ухватил вороного.
   Вороной застонал.
   - Стонешь? Не нравится? А мне козлиный дух нравится!.. Идем за мной.
   Старичок отворил дверь и вывел за гриву вороного на двор.
   - Голову-то не прячь, - скрипнул он и ущипнул за губу.
   Вспрыгнул на холку, и помчались в поле. Караковый подбежал к окну.
   - Ну и лупят... пыль столбом... под горку закатились.  Смотри-ка.  На
горку вскакнули, стали; "хозяин" шею ему грызет; лягается вороной;  пос-
какали к пруду.
   В конюшню вошел козел и почесался.
   - Гуляешь, - крикнул козлу караковый, - а вороного "хозяин" гоняет.
   - Где? - спросил козел басом.
   - У пруда.
   Опустил козел рога и помчался... Перебежал плотину, стал - кудластый,
и пошел от козла смрад - в пруду вода зашевелилась, и отовсюду, из камы-
шей, из-под ветел, повылезла вся нечисть болотная, поползла по полю, где
вороной под "хозяином" бился.
   Заблеял козел. И от этого "хозяин" на лошади, как лист, забился, ноги
поджал.
   Подползает нечисть, блеет козел. Побился, покружился "хозяин"  и  за-
вял, свалился с коня. Ухватили его лапы, потащили в пруд. А вороной, от-
топырив хвост, помчался в конюшню. Прибежал в  мыле,  закрапал,  ухватил
сено зубами, бросил и заржал на всю конюшню:
   - И как только я жив остался!
   А спустя время пришел козел и лег в сено.
   - Ноги у меня отнялись, - стонала рыжая кобыла.
   Караковый положил морду на шею вороному, а козел чесался  -  донимали
его блохи.
 
 
   СИНИЦА
 
   Утром рано, на заре, до птиц, пробудилась княгиня Наталья. Не  приби-
раясь, - только накинула белый опашень, - отомкнула дверь из светлицы  и
вышла на мокрое от росы крыльцо.
   Ничего не жалел для Натальи, для милой своей хоти, князь Чурил: выст-
роил терем посреди городища, на бугре между старых кленов;  поставил  на
витых столбах высокое крыльцо, где сидеть было не  скучно,  украсил  его
золотой маковкой, чтобы издалека горела она, как звезда, над  княгининой
светлицей.
   В тереме зачала Наталья и родила хозяину сына Заряслава. Было ему ны-
не три зимы и три лунных месяца. Любил князь жену и сына и шумного слова
им не сказал во всю бытность.
   Городище стояло на речном берегу, обнесенное тыном, рвом и раскатами.
Внутри, дым к дыму - срублены высокие избы. И выше всех - восьмишатровый
красный княгинин терем. Бывало, плывут по реке в  дубах  торговые  люди,
или так - молодцы пограбить, завалятся у гребцов колпаки, глядят:  город
не город - диво, - пестро и красно, и терем, и шатры, и башни отражаются
в зеленой воде днепровской, - и начнут пригребаться поближе,  покуда  не
выйдет на раскат князь Чурил, погрозит кулаком. Ему кричат:
   - Ты, рвана шкура, слезай с раската, давай биться!
   - И пошлют смеха ради стрелу или две.
   Далеко шла слава про князя: сорок воинов стоит у его стремени; одни -
сивые, в рубцах, вислоусые руссы, северные наемники, побывавшие не раз и
под Цареградом; другие - свои, поднепровские, молодец к молодцу, охотни-
ки и зверобои. Богат, хорошо нагорожен город его Крутояр.
   Ныне князь отъехал по зверя. В городище бабы остались с  ребятами  да
старики. Шуму нет, тихо. Княгиня Наталья прислонилась непокрытой головой
к столбу, сидит и слушает. Внизу журавель заскрипел - сонная девка тянет
из колодца воду; собрались воробьи на огороде, зачирикали  -  собираются
по ягоду; идет поперек улицы собака с мочалой на шее, стала и давай  зе-
вать; птицы и птички пробуждаются, не смеют еще петь до  солнца,  голоса
пробуют, голос подают; заиграл рожок у северных ворот, замычали  коровы,
потянуло дымком. И заря за  речкой  обозначилась  сквозь  речные  туманы
бледными, алыми, водянистыми полосами. Сильная сегодня роса! А уж кукуш-
ка из лесу - ку-ку.
   Княгине охоты нет пошевельнуться, точно сон оковал ее. Поднялась  ра-
но, сама не знает зачем, и все ей грустно - и глядеть и слушать. Так  бы
вот и заплакала. А с чего? Князя ли заждалась? Третий день по лесам ска-
чет. Сына ли жалко - уж очень беленький мальчик. Мило ей все и жалко.
   Княгиня в углу  крыльца  нагнула  каменный  рукомойник,  омыла  лицо,
взглянула еще раз на кровли и башенки Крутояра,  на  реку,  проступающую
синей, синей водой из-под тумана, и вошла назад в сонную, теплую светел-
ку.
   В колыбели спал княжич, выпростал руки поверх  одеяла,  дышал  ровно,
хорошо, так весь и заливался румянцем.