1

        Ивлин Во. Черная беда

---------------------------------------------------------------
     роман
     Black mischief
     Перевод с английского А.Ливерганта
     ж-л "Иностранная литература", No 6, 1991.
---------------------------------------------------------------

        1

     "Мы, Сет, император Азании,  верховный вождь племени сакуйю, повелитель
племени  ванда и гроза  морей, бакалавр искусств Оксфордского  университета,
взошедший на двадцать четвертом году  жизни  мудростью Всемогущего Господа и
единой волей народа нашего на наследный престол, имеем заявить следующее..."
Сет перестал  диктовать  и  посмотрел на  гавань,  откуда,  воспользовавшись
свежим утренним ветерком, в открытое море уходил последний парусник.
     -- Крысы! -- вырвалось у Сета.-- Гнусные псы! Все бегут, все!
     Его  секретарь, индиец в пенсне,  сидел  с  почтительным  видом,  держа
блокнот в одной руке и авторучку -- в другой.
     -- Новостей из горных районов по-прежнему никаких?
     -- Только непроверенные слухи, ваше величество.
     --  Я  же  распорядился,   чтобы  починили  радиоприемник.  Где  Маркс?
Устранить неполадки было поручено ему.
     -- Вчера поздно вечером Маркс бежал из города.
     -- Бежал из города?!
     --  Да,  в  моторной  лодке  вашего  величества.  Туда  набилась  целая
компания:  начальник  станции, шеф полиции, армянский архиепископ,  редактор
"Курьера  Азании",  американский вице-консул.  Все самые  высокопоставленные
люди.
     -- Удивительно, что к ним не присоединился и ты, Али.
     -- Мне не  хватило  места.  И  потом, когда  на борту  столько  крупных
персон, лодка может перевернуться.
     -- Твоя преданность будет вознаграждена. Итак, где я остановился?
     --  Последние  шесть  слов,  сказанные  вашим  величеством  в порицание
беглецов, не считаются?
     -- Ну, конечно, нет.
     --  В таком  случае я их вычеркиваю. Последние  слова вашего величества
были: "Имеем заявить следующее".
     -- "...имеем заявить  следующее: если те из наших подданных, которые  в
недавнем прошлом изменили короне, в течение ближайших восьми дней вернутся к
выполнению своего долга, они будут помилованы и прощены. Более того..."

     Они находились  в Матоди, в башне старого форта. Здесь триста лет назад
португальский  гарнизон в  течение  восьми  месяцев  отбивалcя от осaждaвших
крeпocть apабoв. Из этoгo  же  окна осажденные с надеждой смотрели на море в
ожидании  посланного  им  на  помощь флота, который приплыл  с опозданием на
десять дней.
     Над входной  дверью  еще  можно было  разглядеть  следы  от  сорванного
арабами   португальского  герба   --  суеверные  завоеватели  не  переносили
идолопоклонства.
     На  протяжении  двух  столетий арабы  были полновластными  хозяевами на
пoбepeжьe, a в гоpах, вмecтe со cвoими cтaдами, тощими, низкорослыми  быками
и коровами с искусно выжженным  на коже клеймом  и шаткой походкой, селились
коренные жители -- чернокожие голые людоеды из племени сакуйю. Еще дальше от
побережья,  за  горами,  находилась  территория  другого  местного  племени,
ванда-галла,  переселенцев  с  материка, которые задолго до  прихода  арабов
поселились  на  севере острова  и  сообща обрабатывали землю.  С этими двумя
племенами арабы не желали иметь ничего общего, часто до побережья  доносился
угрожающий барабанный  бой, а иногда склоны гор заволакивались дымом  -- это
горели  туземные деревни. А  на  берегу  между тем  вырос  богатый  город  с
громадными домами арабских  купцов с зарешеченными окнами замысловатой формы
и обитыми медью дверьми; дворами, засаженными манговыми деревьями; улицами с
пряным  запахом  гвоздики и  ананасов, такими узкими, что всякий  раз, когда
навстречу друг другу шли два  мула, между погонщиками начиналась перебранка;
базаром, где на  корточках возле весов  сидели менялы,  тщательно  взвешивая
австрийские  талеры,   маратхские  грубой   чеканки  золотые,  испанские   и
португальские  гинеи.  Из Матоди парусные  суда плыли  на материк,  в Тангу,
Дар-эс-Салам, Малинди  и Кисмайо, а им навстречу через пустыню шли с великих
озер караван®г груженные слоновой костью. Знатные арабы в  роскошных одеждах
неспешно прогуливались под руку  по набережной  или сплетничали  в кофейнях.
Ранней весной, когда с  северо-востока дули муссоны, из Персидского залива в
Матоди приплывали  торговать  люди с более светлой кожей;  они  говорили  на
чистом  арабском  языке, мало  понятном  островитянам,  ведь  по  прошествии
стольких  лет в языке местных  арабов появилось множество  заимствований: из
банту,  с материка; из  языков  сакуйю  и ванда,  живших  по  соседству.  Их
семитская  кровь,  смешавшись  с кровью рабов,  стала  богаче  и  темнее,  а
инстинкты болот и лесов смешались с традиционным аскетизмом пустыни.
     Вместе с этими  торговцами  и приплыл  в Матоди дед Сета,  Амурат.  Сын
раба,  негр  на три  четверти, крепкий, кривоногий, он мало походил на своих
спутников. Воспитывался Амурат возле Барсы у несторианских монахов. Прибыв в
Матоди, он продал парусник и поступил на службу к султану.
     Остров переживал нелегкие времена. Возвращались белые. Выйдя из Бомбея,
они закрепились в Адене. Были они и на Занзибаре, и в Судане. От мыса Доброй
Надежды  белые двигались на север, от  Суэцкого канала  -- на юг. Их военные
корабли  бороздили  воды  Красного  моря и Индийского  океана,  перехватывая
невольничьи суда. Караванам из Таборы становилось с каждым годом все сложнее
добираться до побережья. Торговля в Матоди почти замерла, и купцы, которые и
прежде  особенно  себя не утруждали, теперь погрузились в  полную  апатию --
целыми днями они сидели  в городе, с мрачным видом жуя кхат`. Содержать свои
роскошные  виллы на  побережье им  стало  не  по  карману;  сады  постепенно
зарастали,  крыши домов  начинали  течь.  В  удаленных  от  города  арабских
поместьях стали появляться  травяные хижины племени сакуйю. Однажды  туземцы
явились  в  город  и с  наглым видом прошлись по базару, а спустя  некоторое
время, всего в  миле от городских стен, напали из засады на возвращавшихся в
город  арабов и  перебили всех  до одного. Поговаривали  даже,  что  туземцы
собираются  устроить в городе резню.  Европейцы  же  тем временем  терпеливо
ждади своего часа, готовясь ввести на острове протекторат.