1

     Редьярд Киплинг.
     Ким


     По изд. Киплинг, "Ким",изд. Высшая школа", Москва 1990 г.
     OCR: Андрей Васильев

     ГЛАВА I

                                      На Страшный суд идти
                                      и вам.
                                      Чужой не презирайте
                                      храм,
                                      Где Будде курят
                                      фимиам
                                      Язычники в Камакуре!
                                           Будда в Камакуре

     Вопреки  запрещению муниципальных властей, он сидел верхом
на пушке  Зам-Заме,  стоявшей  на  кирпичной  платформе  против
старого   Аджаиб-Гхара,   Дома   Чудес,  как  туземцы  называют
Лахорский  музей.  Кто  владеет  Зам-Замой,  этим  "огнедышащим
драконом",--   владеет   Пенджабом,   ибо  огромное  орудие  из
позеленевшей бронзы всегда служит первой добычей завоевателя.
     Но Кима, пожалуй, можно было оправдать. Он спихнул с цапфы
пушки  сынишку  Лалы  Динантха,  поскольку  англичане   владели
Пенджабом,  а  Ким  был  англичанин.  Хотя  он был загорелым до
черноты, не хуже любого туземца, хотя предпочитал  говорить  на
местном  диалекте,  ибо на своем родном языке изъяснялся плохо,
путаясь  и  проглатывая  слова,  хотя   водился   с   базарными
мальчишками  на  началах  полного  равенства,  Ким был белым --
бедным  белым  из  самых  беднейших.  Метиска,  у  которой   он
воспитывался  (она курила опиум и держала лавочку старой мебели
на площади, где стояли дешевые извозчики), уверяла миссионеров,
что она сестра его матери, но мать  Кима  была  няней  в  семье
одного  полковника  и  вышла  замуж за Кимбола О'Хару, молодого
знаменщика ирландского полка Меверикцев. Впоследствии знаменщик
поступил на Синдо-Пенджабо-Делийскую железную  дорогу,  и  полк
его  вернулся  на  родину  без  него.  Жена  умерла от холеры в
Фирозпуре, а О'Хара начал пьянствовать и таскаться вверх и вниз
по  линии   вместе   с   востроглазым   трехлетним   младенцем.
Благотворительные  общества и капелланы, беспокоясь за ребенка,
пытались его отобрать, но О'Хара перебирался  дальше,  пока  не
встретился  с женщиной, которая курила опиум. Он перенял от нее
эту привычку и умер, как умирают в  Индии  неимущие  белые.  Ко
времени смерти все его имущество сводилось к трем бумагам: одну
из  них  он  называл своим ne varietur, ибо эти слова стояли на
ней под его подписью, а  другую  --  своим  "свидетельством  об
увольнении".  Третьей  была метрика Кима. Эти бумаги, говаривал
он в блаженные часы после трубки опиума, сделают из  маленького
Кимбола человека. Ни в коем случае не должен Ким расставаться с
ними,  ибо они являются атрибутами великого колдовства, которым
занимаются люди  там,  за  Музеем,  в  большом  синем  с  белым
--Джаду-Гхаре-- Волшебном Доме, как мы называем масонскую ложу.
Он  говорил,  что  наступит  день,  когда  все  пойдет хорошо и
охотничий  рог  Кима  будет  высоко  вознесен   меж   столпами,
громадными  столпами  красоты  и  мощи. Сам полковник верхом на
коне, во главе лучшего в мире полка, будет  сопровождать  Кима,
маленького  Кима,  который пойдет дальше своего отца. Девятьсот
перворазрядных дьяволов, чей бог - Красный Бык на зеленом поле,
будут служить Киму, если они не забыли О'Хару, бедного  О'Хару,
десятника  на  Фирозпурской  линии.  Потом  он  начинал  горько
плакать, сидя на веранде в сломанном  камышовом  кресле.  Итак,
после  его  смерти женщина зашила пергамент, бумагу и метрику в
кожаный гайтан и повесила его Киму на шею.
     --  Наступит  день,--  сказала  она,   смутно   припоминая
пророчества  О'Хары,-  и  к  вам  придет большой Красный Бык по
зеленому полю и полковник, верхом на высоком коне  и,  тут  она
перешла на английский язык,-- и девятьсот дьяволов...
     --  А,--  промолвил Ким,-- я запомню. Явятся Красный Бык и
полковник верхом на коне, но отец говорил, что  сначала  придут
два  человека,  чтобы  подготовить почву. Отец говорил, что так
они  всегда  делают  и  так  бывает,  когда   люди   занимаются
колдовством.
     Если  бы  женщина  послала Кима с этими бумагами в местный
ДжадуГхар, провинциальная  ложа,  конечно,  забрала  бы  его  и
послала  в масонский сиротский приют, в Горы, но она относилась
с недоверием ко всему, что слышала о колдовстве. Ким тоже  имел
на  этот  счет  свое  мнение.  Выйдя  из  младенческих  лет, он
научился  избегать  миссионеров  и  белых  людей  с  серьезными
лицами,  которые  расспрашивали его, кто он такой и что делает,
ибо Ким с огромным успехом ничего не  делал.  Правда,  он  знал
чудесный  окруженный  стенами город Лахор, начиная от Делийских
ворот и до форта Дитча; был запанибрата с людьми, которые  вели
жизнь  столь странную, что она и Харун-ар-Рашиду не могла бы во
сне присниться, и сам жил  безумной  жизнью  героев  "Тысяча  и
одной   ночи",  но  миссионеры  и  секретари  благотворительных
обществ не могли понять  ее  красоты.  В  городе  его  прозвали
Дружком  Всего Мира: и очень часто, будучи гибким и незаметным,
он ночью на кишевших людьми крышах исполнял поручения лощеных и
блестящих молодых людей из высшего  света.  Конечно,  поручения
эти  были  связаны  с любовными интригами,-- это-то он понимал,
ибо успел узнать все дурное, едва начал говорить,-- но он любил
игру ради самой игры: бесшумное скольжение по темным  улицам  и
переулкам,  лазанье  по водосточным трубам, ночные тени и звуки
женских голосов на плоских кровлях, и стремительное  бегство  с
крыши  на  крышу под покровом жаркой тьмы. Он вел тесную дружбу
со святыми  людьми,  обсыпанными  золой  факирами,  сидящими  у
кирпичных    храмов,   под   деревьями,   на   речном   берегу;
приветствовал их, когда они возвращались со сбора милостыни, и,
если никого не было поблизости,  ел  с  ними  из  одной  чашки.