Джемс Виллард Шульц.
    Сын племени навахов


     OCR: Андрей из Архангельска




                     Государственное издательство
                           КАРЕЛЬСКОЙ  АССР
                             Петрозаводск
                                 1961

1. БИТВА У ПУЭБЛО1 МЕДВЕДЯ
               1 Пуэбло- по-испански селение, деревня.

     - Да, белый человек из племени черноногих, все было так, как тебе
говорили.  Родом я навах, и если бы воин из племени тэва не задел меня
случайно копьем,  я бы до конца своих дней остался навахом.  Этот удар
копьем сделал меня индейцем-тэва - надеюсь, неплохим.
     Так ответил  мне  старый  "летний кацик" через переводчика Легкое
Облако.
     Как-то поздней   весной   сидели   мы   в   летней   киве  пуэбло
Сан-Ильдефонсо.  С кациком меня познакомили мои приятели  в  Санта-Фэ.
Они  сказали ему,  что хотя я и белый,  но сердце у меня - черноногого
индейца,  так как вырастило меня племя черноногих. Он пригласил меня в
свое  пуэбло,  поместил  в  одной  из  чистеньких комнат с выбеленными
стенами и дал право посещать священную киву. Но этого мне было мало. Я
хотел   узнать   историю  его  жизни  -  жизни  доблестной  и  богатой
приключениями,  о которых я кое-что слыхал. И он обещал рассказать мне
о себе - рассказать в те часы,  когда он отдыхал от работы.  А работал
он  много:  возделывал  маисовые  поля,  восстанавливал   оросительные
каналы.
     Вот почему этот апрельский день  застал  меня  в  старой  деревне
индейского  племени тэва.  Я испытывал чувство благоговейного трепета,
когда впервые спустился по лестнице в  эту  подземную  киву,  комнату,
имевшую шагов сорок в поперечнике,  где в течение многих веков кацики,
старшины и вожди кланов индейского племени  собирались  на  совещания.
Подножье лестницы находилось за очагом,  где горел священный огонь,  а
неподалеку виднелось небольшое отверстие,  изображавшее ход в Сипапу -
подземный мир. Вдоль стены кивы тянулся широкий выступ из необожженных
кирпичей - скамья,  на которой обычно восседали старшины племени.  Над
ней были нарисованы на серой стене две огромные змеи в оперении, между
ними  -  отец  Солнце,  мать  Луна  и  дети  их  -  звезды,  а   также
символические изображения облаков,  дождя и ветра. Мне хотелось узнать
значение этих рисунков,  но во время первого моего  посещения  кивы  я
никаких вопросов не задавал. Я стал рассказывать об обрядах черноногих
и сумел заинтересовать старого кацика.  Убедившись,  что,  несмотря на
белый цвет кожи,  я являюсь истинным черноногим,  он,  в свою очередь,
рассказал мне о нравах и обычаях тэва и  разрешил  присутствовать  при
совершении  многих  обрядов,  о  которых  белые  до  сих  пор не имели
представления.  Два месяца прожил я в пуэбло,  и он почти каждый  день
водил меня в киву.  Здесь, в тихом прохладном подземелье, рассказал он
мне историю своей жизни.  За это и за многие другие знаки  внимания  я
глубоко ему благодарен.
     Рассказ старика я записал  со  слов  переводчика  Легкое  Облако.
Радостно   было  мне  слушать  его  и  записывать;  надеюсь,  и  вы  с
удовольствием прочтете историю жизни кацика Уампуса.

     Историю моей жизни я хочу рассказать  черноногому  белому,  другу
всех индейских племен, населяющих пустыню, долины и горы.
     Родом я навах.  Нас было четверо - мой отец, мать брат и я. Брат,
Одинокий Утес,  на три года моложе меня,  был болезненным и слабым.  Я
помогал матери ухаживать за ним, и во мне видел он вторую мать.
     Какими были навахи в дни моей молодости, такими остались они и по
сей  день.  Это  племя  столь  многочисленно,  что  навахи  не   имеют
возможности жить все вместе.  Отдельными кланами кочуют они по пустыне
и горным равнинам, мужчины охотятся, женщины и дети собирают съедобные
коренья,  орехи и ягоды.  Мой отец был вождем, главой клана, в который
входило  около  двадцати  семейств.  С  ними  мы  кочевали,   с   ними
раскидывали  лагерь.  Скитались  мы  вдоль реки Сан-Хуан и к северу от
нее;  ходили на восток, в бесконечные прерии, где много было бизонов и
где мы лакомились жирным мясом;  ходили на юг,  до гор Апашей; вершины
этих гор покрыты снегом,  а склоны  одеты  хвойным  лесом;  ходили  на
запад,  до Колорадо,  и в такую забирались глушь, что сердце сжималось
от страха.
     Мой отец  охоту  считал  работой  трудной  и  скучной.  Когда ему
удавалось добыть достаточно  мяса,  чтобы  прокормить  нашу  маленькую
семью в течение нескольких месяцев,  он созывал мужчин нашего и других
кланов  и  вместе  с  ними  грабил  окрестных  жителей.  Такие  набеги
доставляли ему радость и развлечение. Обычно уводил он своих воинов на
юг и нападал на испанские поселки.  У испанцев он  отнимал  прекрасных
лошадей,  седла,  одежду,  ружья,  копья  и ножи и возвращался к нам с
добычей.
     Но иногда,  - скорее для развлечения,  чем ради наживы, - нападал
он на пуэбло в долине Рио-Гранде и в других равнинах,  где жили мирные
индейцы-землепашцы,  засевавшие  свои  поля  маисом.  За  это моя мать
всегда его бранила.
     - Если  ты хочешь воевать,  - говорила она ему,  - оставь в покое
бедных землепашцев,  они мирно  возделывают  свои  поля  и  никого  не
трогают.  Сражайся лучше с испанцами,  которые мало-помалу завладевают
нашей землей и скоро совсем отнимут ее у нас.