Лион Фейхтвангер.
    Москва 1937


     Издание 1937 года
     OCR: Евгений Литвинов



ОГЛАВЛЕНИЕ
     ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА 3
     ПРЕДИСЛОВИЕ 3
     Глава I БУДНИ И ПРАЗДНИКИ 6
     Глава II КОНФОРМИЗМ И ИНДИВИДУАЛИЗМ 15
     Глава III ДЕМОКРАТИЯ И ДИКТАТУРА 25
     Глава IV НАЦИОНАЛИЗМ И ИНТЕРНАЦИОНАЛИЗМ 33
     Глава V МИР И ВОЙНА 36
     Глава VI СТАЛИН И ТРОЦКИЙ 39
     Глава VII ЯСНОЕ И ТАЙНОЕ В ПРОЦЕССАХ ТРОЦКИСТОВ 45
     Глава VIII НЕНАВИСТЬ И ЛЮБОВЬ 55



ОТ ИЗДАТЕЛЬСТВА
     Изданная  в  Амстердаме  на немецком языке  книжка  Лиона  Фейхтвангера
"Москва 1937", в которой автор, на основе личных впечатлений и наблюдений от
поездки в СССР, дает оценку современного положения СССР,  его  политической,
хозяйственной  и культурной жизни, представляет несомненный интерес.  Книжка
содержит  ряд  ошибок и неправильных  оценок.  В  этих  ошибках легко  может
разобраться советский читатель. Тем  не менее книжка представляет  интерес и
значение, как попытка честно и добросовестно изучить Советский Союз.
     Фейхтвангер  принадлежит  к  числу  тех   немногих   некоммунистических
писателей  на  Западе, которые  не  боятся правды,  не сложили  оружия перед
фашизмом, а продолжают борьбу с ним. В то время, когда буржуазные разбойники
пера,  в угоду капитализму и фашизму, состязаются  в фабрикации  отравленной
лжи и  клеветы  против  СССР,  Фейхтвангер  старается доискаться объективной
правды об СССР и понять его особенности.






ПРЕДИСЛОВИЕ

     Цель  этой книги. Эти  страницы  следовало  бы,  собственно, озаглавить
"Москва, январь, 1937 год". Ведь жизнь в Москве течет с такой быстротой, что
некоторые утверждения становятся спустя несколько месяцев уже неправильными.
Я  бродил по  Москве с  людьми,  хорошо  ее  знающими;  пробыв  в отсутствии
каких-нибудь полгода, они теперь, глядя на  нее, покачивали головой: неужели
это  наш город? Несмотря на это, я все же даю  этой книге заглавие  "Москва,
1937  год". Я  позволю себе такую неопределенность  в дате, потому что  я не
стремлюсь    к   точной   объективной   передаче   виденного   мною;   после
десятинедельного пребывания  такая  попытка  была бы  нелепа. Я  хочу только
изложить свои личные впечатления для друзей, жадно набрасывающихся на меня с
вопросами: "Ну, что Вы думаете о Москве? Что Вы там, в Москве, видали?"
     Так как я сознаю,  что предлагаемые  мною суждения субъективны,  я хочу
рассказать о том, с  какими ожиданиями и опасениями я ехал в Советский Союз.
Пусть  каждый  читатель  сам установит,  насколько мой  взгляд был  затемнен
предвзятыми мнениями и чувствами.
     Вера  в разум. Я пустился в  путь в  качестве "симпатизирующего". Да, я
симпатизировал   с  самого  начала  эксперименту,  поставившему  себе  целью
построить гигантское государство  только на базисе разума, и ехал в Москву с
желанием, чтобы этот эксперимент был удачным. Как  бы мало я ни  был склонен
исключать из частной  жизни человека его логическое, нелогическое и чувства,
как бы я  ни находил жизнь, построенную на одной чистой логике, однообразной
и скучной,  все же я глубоко убежден  в том,  что общественная  организация,
если она  хочет развиваться и процветать, должна строиться на основах разума
и здравых суждений. Мы  с содроганием видели на примере  Центральной Европы,
что получается,  когда  фундаментом государства и законов хотят  сделать  не
разум,  а чувства и предрассудки. Мировая история мне всегда  представлялась
великой  длительной   борьбой,   которую   ведет   разумное  меньшинство   с
большинством  глупцов.  В этой  борьбе я стал на сторону разума, и  потому я
симпатизировал  великому   опыту,   предпринятому  Москвой,   с  самого  его
возникновения.
     Недоверие  и  сомнение.  Однако  с  самого  начала  к  моим   симпатиям
примешивались  сомнения. Практический  социализм  мог быть  построен  только
посредством диктатуры класса, и Советский Союз был в самом деле государством
диктатуры.  Но я  писатель,  писатель  по призванию, а это означает,  что  я
испытываю  страстную  потребность  свободно  выражать все, что  я  чувствую,
думаю, вижу,  переживаю, невзирая на лица, на классы, партии  и идеологии, и
поэтому  при всей моей  симпатии  я  все же чувствовал  недоверие  к Москве.
Правда, Советский Союз выработал демократическую,  свободную конституцию; но
люди, заслуживающие доверия, говорили мне, что эта свобода на практике имеет
весьма  растрепанный  и  исковерканный  вид,  а  вышедшая перед  самым  моим
отъездом небольшая книга Андре Жида только укрепила мои сомнения.
     Потемкинские деревни. Итак,  к границам  Советского Союза  я  подъезжал
полный любопытства, сомнений и  симпатий.  Почетная встреча, оказанная мне в
Москве, увеличила  мою неуверенность.  Мои  хорошие  знакомые,  люди  обычно
вполне  разумные, совершенно  теряли здравый  ум,  когда  оказывались  среди
немецких фашистов, осыпавших их почестями, и я спрашивал  себя, неужели и  я
позволю тщеславию изменить мой взгляд на вещи и людей. Кроме того, я говорил
себе, что мне, несомненно, будут показывать  только положительное и что мне,
человеку, не знакомому  с языком, трудно будет разглядеть то, что скрыто под
прикрашенной внешностью.