Борис Михалев
Сборник

ФЕДОР МИХАЙЛОВИЧ ДОСТОЕВСКИЙ
ЕВАНГЕЛЬСКИЕ РАССУЖДЕНИЯ КРЕЩЕНИЕ ИОАННОВО
НИЦШЕВСКИЙ ЗАРАТУСТРА
РАЗМЫШЛЕНИЯ
РАЗНОЕ
ВОСПАЛЕННАЯ ЛИНИЯ ГОРИЗОНТА
ДЕВЯТЬ ДИАЛОГОВ
Размышления о некоторых фрагментах из книги пророка Екклесиаста.
ФИЛОСОФ ГОРЫ
ОТВЛЕЧЕННЫЕ ДИСКУССИИ
РАЗМЫШЛЕНИЯ О ТВОРЧЕСТВЕ
ЗАМЕЧАНИЯ О НРАВСТВЕННОЙ ФИЛОСОФИИ ВЛАДИМИРА СЕРГЕЕВИЧА СОЛОВЬЕВА

   Борис Михалев
   ФЕДОР МИХАЙЛОВИЧ ДОСТОЕВСКИЙ
   ПОНЯТИЕ ЗЛА.
   В этом смысле показательны рассуждения старца Зосимы об аде и  разго-
вор Ивана Карамазова с чертом. Последний как бы олицетворяет себя с дви-
жущимся началом мира: "Каким-то там довременным назначением, которого  я
никогда и разобрать не мог, я определен "отрицать"". Противоположная Аб-
солюту динамическая составляющая бытия сама по себе безлична,  он  же  -
личность, которая ни при каких  условиях  не  может  быть  "отрицающей".
Отождествление здесь этих двух - результат не "довременного назначения",
а свободного выбора: "Я был при том, когда умершее на кресте слово  вос-
ходило на небо..., я слышал радостные взвизги херувимов, поющих и вопию-
щих: "Осанна", и...я хотел примкнуть к хору и крикнуть со всеми:  "Осан-
на". ...Но здравый смысл...удержал меня...и я пропустил мгновение".
   Косвенным образом черт и сам определяет зло как злоупотребление волей
- в рассказе об исповеди развратной женщины. Она говорит: "Это доставля-
ет ему так много удовольствия, а мне так мало труда!", он  комментирует:
"это крик самой природы, это, если хочешь, лучше самой невинности!" Сле-
довательно, "крик природы" не зло. Не относящееся же к изначально данно-
му, соответственно, относится к свободно принятому решению. Между  таким
пониманием с одной стороны, и утверждением себя козлом отпущения,  кото-
рого "заставили писать в отделении критики" - с другой, он сам чувствует
противоречие: "Я ведь знаю тут есть секрет, но секрет мне не хотят  отк-
рыть, потому что я, пожалуй,  тогда,  догадавшись  в  чем  дело,  рявкну
"осанну" и тотчас исчезнет необходимый минус". Секрет в том, что  "необ-
ходимый минус" существует лишь в качестве оболочек  для  личности,  сама
она по своей природе его носителем стать не может.
   Помимо загрязненных бессознательных целеустановок,  вызывающих  отож-
дествление, в человеческой форме существования сильны также духовные им-
пульсы. Они побуждают сосредоточивать всю свою энергию вовнутрь, что ве-
дет к отторжению страсти и вследствие этого - к  отделению  личности  от
потока состояний. Пренебрежение же внемирным голосом в себе и  организа-
ция образа мысли согласно внешним ориентирам есть зло.
   Но в чем "здравый смысл", помешавший черту крикнуть "осанна"? "Я мыс-
лю, следовательно я существую, это я знаю наверно, остальное же все, что
кругом меня...- все это для меня не доказано, существует ли оно само  по
себе, или есть только одна моя эманация, последовательное развитие моего
я, существующего довременно и единолично". Есть ли  Бог,  он  не  знает.
Только отдание предпочтения пути духа способно сделать когда-нибудь  бы-
тие Божие самодостоверным. Последнее окончательно  доказано  может  быть
лишь внутренне интуитивно, а не внешне логически. "Не знаешь, а бога ви-
дишь?" - говорит ему Иван Карамазов.
   Посмертное состояние безбожия, к которому приводит прижизненное  сле-
дование злу, где Бог виден, но не очевиден, есть ад. Интересно представ-
ление о нем старца Зосимы: "Раз в бесконечном бытии, неизмеримом ни вре-
менем, ни пространством... некоему духовному существу, появлением его на
земле дано было мгновение любви деятельной, живой, а для того дана  была
земная жизнь, а с нею времена и сроки, и что же: отвергло  си„  существо
дар бесценный... таковой, уже отшедший с земли... зрит  ясно  и  говорит
себе уже сам: "Ныне уже знание имею и хоть возжаждал любить, но уже под-
вига не будет в любви моей, не будет и жертвы, ибо  кончена  жизнь  зем-
ная... хотя бы и жизнь свою рад был отдать за других, но уже нельзя, ибо
прошла та жизнь, которую возможно было в жертву любви принесть и  теперь
бездна между...тою жизнью и сим бытием"".
   Что же понимает здесь под "любовью" Зосима? Неужели то, что мы в сво-
ей повседневной жизни так именуем? Вот краткий диалог развратного Федора
Павловича Карамазова с аскетом отцом Иосифом:
   "- ...эта "скверного поведения женщина", может быть, святее вас всех,
господа спасающиеся иеромонахи! Она, может быть, в юности пала,  заеден-
ная средой, но она "возлюбила много",  а  возлюбившую  много  и  Христос
простил...
   - Христос не за такую любовь простил... - вырвалось  в  нетерпении  у
кроткого отца Иосифа."
   Итак, мы в праве констатировать поразительный языковой парадокс. Слу-
чаи, когда одним словом обозначаются разные предметы, достаточно  часты,
однако, обычно в смысловом отношении эти предметы между собой жестко  не
связаны. Например: ключ, открывающий дверь, и ключ, бьющий из земли.  Но
слово "любовь" применяется в русском языке для обозначения  двух  вещей,
прямо друг другу противоположных. Любовь религиозного опыта есть  высшее
достижение  духовной   практики,   полное   самоотвержение,   абсолютное
бесстрастие. Мы же  в  миру  зачастую,  говоря  "любовь",  подразумеваем
плотскую чувственность, именуемую религиозно правильно блудом.  Подобное
положение не было бы столь отрицательным, если бы в сознании  людей  эта
разница запечатлелась. Тогда, употребляя одно и то же слово, они бы каж-
дый раз четко себе представляли, что  имеют  ввиду.  Однако,  разделения
любви истинной и чувственной в обыденном сознании нет, поэтому,  узнавая
из авторитетных духовных источников о необходимости  любить,  многие  во
внутреннем делании неискушенные, исключительно благодаря словесному  не-
доразумению, путаются и рискуют впасть в тяжкое заблуждение.