В. Каверин.
   ДЕВЯТЬ ДЕСЯТЫХ СУДЬБЫ.
 
 
   КНИГА I.
 
   1.
 
   ... Четвертая зимняя кампания была бы гибельной для армии  и  страны.
Контр-революционеры подстерегают бедствия народа и готовятся нанести ему
смертельный удар. Отчаявшееся крестьянство вышло на путь открытого восс-
тания. Помещики и чиновники громят крестьян при помощи карательных  экс-
педиций. Фабрики и заводы закрываются. Рабочих  хотят  смирить  голодом.
Буржуазия и ее генералы требуют беспощадных мер для восстановления в ар-
мии слепой дисциплины. Корниловщина не дремлет. Поддерживаемые всей бур-
жуазией корниловцы открыто готовятся к  срыву  учредительного  собрания.
Правительство Керенского есть правительство буржуазии. Вся его  политика
- против рабочих, солдат и крестьян. Это правительство  губит  страну...
Власть должна быть изъята из преступных рук буржуазии и передана в  руки
организованных рабочих, солдат и революционных крестьян...
   Затерянный в соседнем купе огарок свечи  вспыхивал,  угасал  и  снова
вспыхивал, таща за собой сломанные вдоль и поперек тени.
   Чья-то уродливая голова прыгала вместе с ним по обшарпанной  вагонной
стене.
   Солдат при свете огарка читал газету; снизу видна была только его бо-
сая нога, да плечо, прикрытое шинелью.
   Он читал медленно и шопотом произносил про себя каждое слово.
   Еще недавно начало смеркаться, а уже все спали.
   Напротив Шахова сидел, уткнувшись головой в облезлый каракулевый  во-
ротник, костлявый человек в чиновничьей фуражке;  у  его  ног  свернулся
клубком на полу молодой солдат - он спал и казалось, что его  сосредото-
ченное лицо ровным матовым пятном всплывает вверх и шевелится под равно-
мерное подрагивание вагона.
   Шахов задремал и сразу же проснулся.
   Он сидел, притулившись кое-как возле окна, опершись локтями о колени.
   Всю дорогу, то усиливаясь, то мельчая шел дождь и холодный ветер трое
суток дул над его головою, в разбитое окно.
   Он снова попытался заснуть и не мог - все его тело ломило от долгой и
неудобной дороги.
   Он прислушивался к стуку колес, считал до  ста,  припоминал  названия
станций, мимо которых проезжали днем - ничего не помогало.
   Тогда он встал и добрался, шагая между скрюченных  на  полу  тел,  до
площадки.
   На площадке гремящее мокрое железо двигалось туда и назад между ваго-
нами и сильный ветер хлестал слева. Ветер распахнул шинель, продул наск-
возь и сразу освежил и захолодил лицо и руки.
   Утлый полустанок медленно протащился мимо поезда, где-то далеко видны
были огни, зеленый и красный, искры летели из паровозной трубы  и  гасли
на отсыревшем ворсе пальто.
   Потом откуда-то из топки вылезла баба в длинном тулупе и стала  рядом
с ним, держась рукой за поручни и заглядывая с любопытством ему в лицо.
   - Зазябла совсем, - сказала она, похлопывая руками и переступая с но-
ги на ногу.
   Шахов ничего не сказал.
   - Издалека ли едете? - спросила баба и прихлопнула дверцу топки.
   - Издалека. Из Сибири - коротко ответил Шахов.
   Искры летели снопами и совсем близко мимо вагона прошла водокачка  со
своим качающимся хоботом молочно-белого цвета.
   Шахов пошел в вагон.
   В эту ночь, последнюю из тех, что он провел в пути, ему приснился тя-
желый и безобразный сон.
   Ему приснилось, что он открыл глаза от стука двери и увидел,  как  из
соседнего купе вышел невысокого роста широкоплечий человек. Он  медленно
опустил глаза, отыскал среди груды тел его, Шахова, лежащего на  полу  с
раскинутыми по сторонам руками, сделал два шага вперед и наступил ему на
грудь, так что носок огромного сапога ударился о подбородок.
   - Уберите ногу, - сказал Шахов.
   Человек молчал и улыбался, скаля белые зубы; на груди у  него  сквозь
тонкую полосатую тельняшку просвечивала татуировка.
   - Уберите же ногу! - повторил Шахов.
   - А чем же тебе, браток, мешает моя нога? - спросил  человек,  друже-
любно мигая глазами.
   - Вы наступили мне ногой на грудь!
   Шахов, выдвигая челюсть, старался сдвинуть его сапог.
   Руки его лежали по сторонам неподвижно, он не мог пошевелить ими.
   - Ай-я-яй, неужто на грудь? А я думаю, что это так ступать мягко!
   Огорчаясь и покачивая головой, он снял ногу и сел на край скамейки.
   Шахов знал отлично, что за минуту перед тем, на скамейке сидел  кост-
лявый чиновник, уткнувшийся головой в каракулевый воротник - теперь  ва-
гонные стены, железные подпоры, смялись и  уступили  дорогу  человеку  в
тельняшке.
   - Беднячок ты - сказал он вдруг и достал что-то  из  кармана,  не  то
куклу, не то волчок; Шахов ясно видел, что это была какая-то детская иг-
рушка.
   - А что?
   - Да что ж, браток! Какая-то у тебя судьба стеклянная!
   - Ну и что ж, судьба! - возразил Шахов, чуть-чуть шевеля губами.
   Человек молча приблизил к глазам Шахова детскую игрушку. Это был  ог-
ромный, с сиреневым отливом стали, револьвер.
   - А позволь, мы сейчас же это дело устроим, - пробормотал он.
   Револьвер внезапно повис в воздухе. Откуда-то со стороны к нему тяну-
лись посиневшие маленькие белые руки.
   Шахов застонал и вскочил на ноги, ударившись головой о верхнюю  полку
- никакого человека в тельняшке не было в вагоне - дверь, вагонные  сте-
ны, железные подпоры, все вдвинулось обратно.