Впервые   основную   структурную   особенность    художественного    мира
Достоевского нащупал Вячеслав Иванов [3] - правда, только  нащупал.  Реализм
Достоевского  он  определяет  как  реализм,  основанный   не   на   познании
(объектном), а на "проникновении". Утвердить чужое "я" не как объект, а  как
другой субъект - таков принцип мировоззрения Достоевского.  Утвердить  чужое
"я" - "ты еси" - это и есть та задача, которую, на Иванову, должны разрешить
герои  Достоевского,  чтобы  преодолеть  свой  этический   солипсизм,   свое
отъединенное "идеалистическое" сознание и  превратить  другого  человека  из
тени в истинную реальность. В основе трагической катастрофы  у  Достоевского
всегда лежит солипсическая отъединенность сознания героя, его замкнутость  в
своем собственном мире. [4]
   Таким образом, утверждение чужого сознания как полноправного субъекта,  а
не  как  объекта   является   этико-религиозным   постулатом,   определяющим
{содержание}  романа  (катастрофа  отъединенного  сознания).   Это   принцип
мировоззрения автора, с точки зрения которого он понимает мир своих  героев,
Иванов показывает, следовательно, лишь чисто тематическое преломление  этого
принципа в содержании романа и притом преимущественно негативное; ведь герои
терпят крушение, ибо не  могут  до  конца  утвердить  другого  -  "ты  еси".
Утверждение (и  не  утверждение)  чужого  "я"  героем  -  тема  произведений
Достоевского.
   Но эта тема вполне возможна и в  романе  чисто  монологического  типа  и,
действительно, неоднократно трактуется в нем. Как этико-религиозный постулат
автора и как содержательная тема произведения, утверждение  чужого  сознания
не создает еще новой формы, нового типа построения романа.
   Иванов,  к  сожалению,  не  показал,  как  этот   принцип   мировоззрения
Достоевского   становится   принципом   художественного   видения   мира   и
художественного построения словесного целого - романа. Ведь  только  в  этой
форме, в форме принципа  конкретного  литературного  построения,  а  не  как
этико-религиозный  принцип  отвлеченного  мировоззрения,  он  существен  для
литературоведа. И только в этой форме он может  быть  объективно  вскрыт  на
эмпирическом материале конкретных литературных произведений.
   Но этого Вячеслав  Иванов  не  сделал.  В  главе,  посвященной  "принципу
формы", несмотря на ряд ценнейших наблюдений, он все же  воспринимает  роман
Достоевского в пределах  монологического  типа.  Радикальный  художественный
переворот, совершенный Достоевским, остался в  своем  существе  не  понятым.
Данное   Ивановым   основное   определение    романа    Достоевского,    как
"романа-трагедии", кажется нам глубоко  неверным.  [5]  Оно  характерно  как
попытка свести новую художественную  форму  к  уже  знакомой  художественной
воле. В результате роман Достоевского  оказывается  каким-то  художественным
гибридом.
   Таким образом, Вячеслав Иванов, найдя глубокое и верное  определение  для
основного принципа Достоевского - утвердить чужое "я" не как объект,  а  как
другой  субъект,  -  монологизовал  этот  принцип,  т.е.   включил   его   в
монологически формулированное авторское мировоззрение и воспринял  лишь  как
содержательную тему изображенного с точки зрения монологического  авторского
сознания мира.  [6]  Кроме  того,  он  связал  свою  мысль  с  рядом  прямых
метафизических  и  этических  утверждений,  которые  не  поддаются   никакой
объективной проверке  на  самом  материале  произведений  Достоевского.  [7]
Художественная задача построения полифонического романа, впервые разрешенная
Достоевским, осталась не вскрытой.
   Сходно с Ивановым  определяет  основную  особенность  Достоевского  и  С.
Аскольдов.   [8]   Но   и   он   остается   в   пределах   монологизованного
религиозно-этического    мировоззрения    Достоевского    и    монологически
воспринятого содержания его произведений.
   "Первый этический тезис Достоевского, - говорит Аскольдов, -  есть  нечто
на первый взгляд наиболее формальное и, однако, в известном смысле  наиболее
важное.  "Будь  личностью",  -  говорит  он  нам  всеми  своими  оценками  и
симпатиями". [9] Личность же, по Аскольдову, отличается от характера, типа и
темперамента, которые обычно  служат  предметом  изображения  в  литературе,
своей исключительной внутренней свободой  и  совершенной  независимостью  от
внешней среды.
   Таков, следовательно, принцип этического мировоззрения автора.  От  этого
мировоззрения  Аскольдов  непосредственно  переходит  к  содержанию  романов
Достоевского и показывает, как и благодаря чему герои Достоевского {в жизни}
становятся личностями и проявляют себя как таковые. Так, личность  неизбежно
приходит в  столкновение  с  внешней  средой,  прежде  всего  -  во  внешнее
столкновение со всякого рода общепринятостью. Отсюда "скандал" - это  первое
и наиболее внешнее обнаружение пафоса личности -  играет  громадную  роль  в
произведениях Достоевского. [10] Более глубоким обнаружением пафоса личности
в жизни является,  по  Аскольдову,  преступление.  "Преступление  в  романах
Достоевского, - говорит он, - это жизненная постановка  религиозно-этической
проблемы.  Наказание  -  это  форма  ее  разрешения.  Поэтому  то  и  другое
представляет основную тему творчества Достоевского... ". [11]
   Дело, таким образом, все время идет о  способах  обнаружения  личности  в
самой жизни, а не о способах ее  художественного  видения  и  изображения  в
условиях определенной художественной конструкции -  романа.  Кроме  того,  и
самое  взаимоотношение  между  авторским  мировоззрением  и   миром   героев
изображено  неправильно.  От  пафоса   личности   в   мировоззрении   автора
непосредственный переход к жизненному пафосу его героев  и  отсюда  снова  к
монологическому выводу автора - таков типичный путь  монологического  романа
романтического типа. Но менее всего это путь Достоевского.