На том же этаже тюрьмы, где сидели шестеро, в камере смертников томился
рабочий Петр Мартемьянов: тот, кого обвинили  в  ограблении  артельщика  и
приговорили к виселице. Приговор был послан в  Петербург  на  утверждение.
Сольц дважды, сидя в  камере,  подавал  прокурору  заявление  о  том,  что
Мартемьянов не мог совершить ограбление, так как именно в это время он  по
его, Сольца, заданию был занят разноской прокламаций. Прокурор считал, что
заявления ложны и представляют лишь  попытку  спасти  товарища  от  петли.
Мартемьянов ждал казни. У дверей его камеры  день  и  ночь  стоял  военный
караул.  Один  из  солдат  этого   караула   оказался   своим   человеком,
революционно настроенным - из Тобольского  полка,  и  он  помог  Сольцу  и
остальным  наладить  связь  с  волей.  Судьба   Мартемьянова   разрешилась
неожиданно.
   В Тюмени ждали суда, а В.Трифонов снова шел знакомой этапной дорогой из
Тюмени в Тобольск. Оттуда предстоял ему длинный путь по  Оби  в  городишко
среди лесов и тундры,  уже  двести  лет  известный  как  место  ссылки,  -
Березов. Из Тобольска пароходом больше тысячи верст на север.
   Когда вели  через  Тобольск,  отец  издали  видел  знакомый  Тобольский
каторжный централ: высоко на крутом берегу Иртыша над лугами и лесом серой
плотной  стеной  темнели  "пали",  бревенчатый  частокол,   за   "палями",
невидимая, стояла еще одна каменная стена, и  где-то  там,  внутри,  среди
каменных коридоров - брат. За три с лишним года Валентин  побывал  в  двух
ссылках, бежал, работал в Екатеринбурге и Тюмени, жил в Ростове,  сидел  в
тюрьме в Саратове, сейчас шел в  свою  третью  ссылку,  из  которой  опять
убежит, а брат все годы неотлучно - там, в кандалах.
   Каторга - это не ссылка.
   И младший, с тоской подумав о брате, - сам этапник, под конвоем стражи,
- почувствовал себя почти вольным человеком.
   Весь   быт   каторжных    централов    -    Тобольского,    Орловского,
Александровского, Нерчинска и Горного Зерентуя - был  устроен  так,  чтобы
отбить у человека желание жить. До 1907 года  тобольская  каторга,  как  и
прочие российские каторжные тюрьмы, находилась в руках "Иванов" - главарей
уголовников. После разгрома революции пятого года в тюрьмы хлынули  тысячи
политических, социал-демократов, эсеров, анархистов, максималистов, солдат
и матросов, участвовавших в  вооруженных  восстаниях.  Между  "Иванами"  и
"политиками"  сразу  возникла  вражда,  ибо   политические   не   захотели
подчиняться произволу "Иванов", а те не желали терять своего главенства  в
каторжном мире.  Началась  битва,  жестокая,  с  ночной  поножовщиной,  со
многими жертвами с обеих сторон, хорошо описанная писателями-каторжанами.
   Большевики  из  рабочих,  солдаты  и  матросы,  спаянные   дисциплиной,
латышские "лесные братья" со здоровенными кулаками оказались победителями.
В Тобольском централе весною 1907 года четырнадцать грузин, мстя за своего
товарища, убитого по наущенью "иванов", -  он  возражал  на  кухне  против
того,  чтобы  "иваны"  забирали  лучшие  куски,  -  напали   внезапно   на
уголовников  и  зарезали  вожаков.  Несколько  грузин  погибло,  бой   был
неравный, но царству "иванов" пришел конец. Один из мемуаристов тобольской
каторги Гитер-Гранатштейн рассказывает о "голом бунте", который  произошел
в 1907 году, - пятьсот человек сняли с себя всю одежду,  остались  нагими,
протестуя против бесчеловечного обращения и истязаний администрации.
   В том же году был затеян побег. Много дней рыли подкоп. Через товарищей
на  воле  раздобыли   штатскую   одежду,   паспорта,   деньги,   несколько
револьверов, приготовили квартиру на время пребывания в  Тобольске  -  все
это организовывал А.А.Сольц, находившийся  в  то  время  в  городе.  Выдал
предатель, началась расправа. Начальник  централа  Богоявленский,  злобный
старый тюремщик, бросил зачинщиков в карцер, к нескольким применил розги.
   Розги политическим - это было не просто  наказание,  страшное  болью  и
нередко смертельным исходом, это была провокация, после которой  следовали
бунты и самоубийства. Тридцать лет назад Вера Засулич стреляла  в  Трепова
за то, что тот посмел наказать розгами  землевольца  Боголюбова;  двадцать
лет назад на Каре разыгралась трагедия из-за применения  розог  к  Надежде
Сигиде  -  в  знак  протеста  покончило  с  собой  несколько  политических
каторжан. Вспыхнул бунт и в Тобольском централе.  Возглавил  бунт  Дмитрий
Тохчогло, большевик, недавний киевский студент, получивший каторгу  взамен
смертной  казни  за   перестрелку   с   полицией   и   ранение   пристава.
(Впоследствии,  в  Александровском  централе,  Тохчогло   станет   близким
товарищем Е.Трифонова.) Сохранились прощальные письма к родным, написанные
накануне бунта.
   Вот письмо Ивана Семенова в  Тверскую  губернию,  на  почтовую  станцию
Микулино-Городище, деревня Бетлево, Ульяне Корниловой: "Дорогая мама!  Шлю
тебе сердечный привет с пожеланием всего  хорошего.  Дорогая  мама,  может
быть, когда ты получишь это письмо, меня не будет в живых. Я не буду  тебе
описывать подробно,  почему  это  так,  напишу  вкратце.  Троим  из  наших
товарищей дали розги. Мы не можем оставить  этот  позор  без  внимания,  а
поэтому решили смыть этот позор своей кровью. Завтра мы поднимаем бунт, и,
наверно, нас переколют штыками. Другого  выхода  у  нас  нет,  как  только
умереть. Дорогая мама, прошу тебя, не плачь обо мне и не упрекай  меня  за
то, что я причинил тебе много горя. Иначе я  поступить  не  мог.  Не  буду
описывать, почему не мог, так как  ты  этого  не  поймешь.  Итак,  прости,
прощай! Целую тебя без счета раз! Твой любящий Иван".