Как большинство людей, ставших во главе Красной гвардии  в  1917  году,
Валентин Андреевич  Трифонов  был  профессиональный  революционер,  старый
большевик, прошедший тюрьмы и ссылки.  По  происхождению  он  был  донской
казак, уроженец станицы Новочеркасской, хутора Верхне-Кундрюченского, но с
семи лет,  когда  родители  его  умерли,  жил  в  городе,  воспитывался  в
ремесленном училище в Майкопе.
   Было их два брата: старший  Евгений  и  младший  Валентин.  Оба  совсем
молодыми, отец шестнадцати лет, а Евгений девятнадцати, вступили в  партию
- в Ростове, в 1904 году. И очень скоро,  через  год,  они  доказали,  что
связали свою жизнь с партией  не  только  затем,  чтобы  в  конспиративных
квартирах вечерами изучать "диалектику по Гегелю" и  историю  культуры  по
книжкам  Липперта  и  Мижуева.  В  1905  году  оба  брата  участвовали   в
вооруженном восстании в Ростове, и Евгения судил военно-окружной суд после
того, как восстание было подавлено. Евгений получил десять лет каторги,  а
Валентин - без суда -  административную  ссылку  в  Сибирь.  Вот  так  они
вступили в партию. И так началась  и  кончилась  их  юность:  баррикадами,
судом и Сибирью.
   Да и была ли юность у этих юношей? Было сиротство, была голодная  жизнь
у чужих людей, был труд, изнурительный  и  жестокий,  с  малых  лет:  отец
работал слесарем в железнодорожных мастерских,  Евгений  был  грузчиком  в
порту, рабочим на мельницах, масленщиком  на  товарных  пароходах,  служил
одно время в казачьем полку,  откуда  ушел  самовольно,  потом  сошелся  с
босяками,   с   шайкой   ростовской   шпаны,   так   называемых   "серых",
терроризировавших  окраины  Ростова  и   Нахичевани.   "Серые"   одевались
франтовато, с особым шиком, носили широкие  пояса.  ("Не  бойся,  меня,  а
бойся моего красного пояса!" - там, мол, нож.) У шайки происходили  стычки
с молодыми рабочими, которые оказывали сопротивление "серым", поножовщина.
Но вскоре Евгений отбился от "серых", почувствовал к ним отвращение.
   У отца была  такая  же  бесприютная  молодость,  только  без  братниных
завихрений, без "серых". Это  зависело  от  характера.  Валентин,  хотя  и
младший, был уравновешенней, трезвее, Евгений же был вспыльчив, драчлив, в
крови его кипело казачье буйство.
   Они и внешне  были  разные,  хотя  чем-то  похожи:  отец  широкоплечий,
черноволосый, Евгений был рыжеват, строен и всегда казался  моложе  брата.
Оба немного близоруки, это было семейное, хотя  отец  и  рассказывал,  что
зрение у него сильно ухудшилось в тюрьме, после побоев.
   О молодых годах отца знаю мало. Известно, что в ремесленном  училище  в
Майкопе он организовал забастовку, за  что  впервые  был  арестован.  Зато
Евгений кое-что поведал  о  предреволюционном,  ростовском  периоде  своей
жизни в книге "Стучит рабочая кровь". (После гражданской войны он выпустил
несколько книг стихов и прозы, воспоминаний о каторге, революции и  войне,
написанных в том  бурном,  романтическом  стиле,  который  был  в  моде  в
двадцатые годы. Он состоял членом "Кузницы", писал под псевдонимом Евгений
Бражнев.)
   Со своей родней Валентин, как и Евгений, давно  потерял  связь,  они  и
друг с другом виделись редко.
   Вскоре у них появились новые товарищи, рабочие, и среди  них  несколько
человек, связанных с подпольной социал-демократической организацией. Через
них в руки Евгения стали попадать  прокламации  Донского  комитета  РСДРП,
попадалась и ленинская "Искра". Сначала не все было понятно, но нравилось,
как смело, в открытую говорилось в газете  о  царе,  попах,  жандармах.  А
потом - первый кружок, чтения,  споры,  первая  партийная  кличка  "Женька
Казак" и первый арест "по политике".
   В полиции узнали,  что  Евгений  самовольно  сбежал  из  Христиановских
казарм, где отбывал службу в 24-м конном полку, и отправили его  в  родную
станицу: в  Новочеркасскую  военную  тюрьму.  Там  верноподданные  матерые
казаки избили его до полусмерти, как "продавшегося жидам"  (эпизодик  этот
красочно описан самим Бражневым: "Казаком зовется, гавно. Сын тихого Дона!
- с  презреньем  сказал  подхорунжий,  дежурный  по  тюрьме.  -  Пакостят,
сволочи, казачье имя... Казак жисть кладет за честь знамени, а  ты  из-под
знамя - бегать? Зачем бежал из сотни, хам, жидовская сопля, сицилист, таку
твою мать?! Ну! Почему бежал?" - грозно рявкнул подхорунжий.  В  следующий
миг комната с треском перевернулась в моих глазах..."), после чего Евгения
направили в полк. Но по дороге из Новочеркасска в Персиановку ему  удалось
удрать, обманув конвоира. Было это в феврале 1905 года, в  мае  его  снова
арестовали, но скоро выпустили, в июле на сходке взяли и  Валентина,  тоже
выпустили - улик у полиции пока  не  было,  не  за  что  зацепиться,  одни
подозрения, -  а  уж  в  октябре  обоих  схватили  крепко,  при  печатании
прокламаций. Но тут выручил "всемилостивейший манифест", и в конце октября
братья вышли на волю. В декабре оба участвовали в вооруженном восстании на
Темернике, командовали "десятками"  дружинников  -  "десятком"  называлась
вооруженная группа, в которой могло быть и  более  десяти  человек,  могло
быть пятнадцать, двадцать. Интересно, что это же наименование,  "десяток",
сохранили красногвардейцы Питера в своем уставе в 1917 году.