Альберт Шпеер.
   Воспоминания.


                         Предисловие
     "Теперь Вы, наверное, мемуары пишете?" - спросил один из
первых американцев,  которых я встретил  в  мае  1945  г.  во
Фленсбурге. С  тех  пор  прошло  24 года6 из которых 21 год я
провел в тюремном одиночестве. Долгие годы. И вот мои мемуары
готовы. Я стремился изобразить прошлое таким, каким я его ви-
дел. Кому-то оно  покажется  искаженным,  кто-то  найдет  мою
перспективу неправильной.  Это может соответствовать действи-
тельности, а может и нет: я описал то, что я пережил так, как
я это вижу сегодн.  При этом я старался не уходить от прошло-
го. Моим намерением было не обходить молчанием ни слепоту, ни
ужасы тех лет.  Те,  кто участвовал во всем этом,  будут меня
критиковать, но это неизбежно. Я хотел быть искренним.
     Эти воспоминания  должны показать некоторые из тех пред-
посылок, которые почти неизбежно вели к  катастрофам,  сопро-
вождавшим конец того времени,  раскрыть последствия единолич-
ной и бесконтрольной власти и охарактеризовать личность этого
человека. На  суде  в Нюрнберге я сказал:  "Если бы у Гитлера
были друзья, я был бы его другом. Я обязан ему вдохновением и
славой моей молодости так же, как позднее ужасом и виной".
     В образе Гитлера,  каким он был по отношению  ко  мне  и
другим, можно  уловить некоторые симпатичные черты. Вознекнет
также впечатление человека, во многих отношениях одаренного и
самоотверженного. Но  чем дольше я писал,  тем больше я чувс-
твовал, что речь шла при этом о поверхностных качествах.
     Потому что  таким впечатлениям противостоит незабываемый
урок: Нюрнбергский процесс.  Я никогда не забуду один фотодо-
кумент, изображающий еврейскую семью,  идущую на смерть: муж-
чина со своей женой и своими детьми на пути к  смерти.  Он  и
сегодня стоит у меня перед глазами.
     В Нюрнберге меня приговорили к  двадцати  годам  тюрьмы.
Приговор военного трибунала, как бы несовершенно ни изобража-
ли историю,  попытался сформулировать вину. Наказание, всегда
мало пригодное  для  измерения  исторической ответственности,
положило конец моему гражданскому существованию.  А та фотог-
рафия лишила мою жизнь основы. Она оказалась долговечнее при-
говора.
                                  Альберт Шпеер
     11 января 1969 г.
                        Первая часть
                           Глава 1
                      Среда и молодость
     Мои предки   были  швабами  или  происходили  из  бедных
крестьян Вестервальда,  они происходили также  из  Силезии  и
Вестфалии. В большинстве своем они были ничем не примечатель-
ными людьми.  За одним  исключением:  им  был  наследственный
рейхсмаршалл 1<  > граф Фридрих Фердинанд цу Паппенгейм (1702
- 1793),  который с моей незамужней прародительницей  Хумелин
произвел на свет восьмерых сыновей.  По всей вероятности, его
не очень-то заботила их судьба.
     Спустя три поколения мой дед Герман Хоммель, сын бедного
шварцвальдского лесника, в конце своей жизни стал единоличным
владельцем крупнейшего  в  Германии торгового дома,  ведущего
торговлю станками, и фабрики, производящей инструменты.  Нес-
мотря на  свое  богатство,  он жил скромно,  был добр к своим
подчиненным. Он не только был прилежен,  но и владел  искусс-
твом заставлять  других самостоятельно работать на себя:  за-
думчивый шварцвальдец,  который мог часами сидеть на скамейке
в лесу, не проронив ни слова.
     В то же самое время другой мой дед, Бертольд Шпеер, стал
в Дортмунде  состоятельным архитектором,  он создал многочис-
ленные постройки в господствовавшем тогда стиле  классицизма.
Хотя он умер рано, средств, оставшихся после него, хватило на
то, чтобы дать образование его четырем сыновьям. Дедам помог-
ла в их подъеме начавшаяся во второй половине 19 века индуст-
риализация. Но она не помогла многим, начинавшим в лучших ус-
ловиях. Рано   поседевшая  мать  моего  отца  в  моей  юности
вызывала у меня скорее чувство благоговения,  чем любви.  Она
была серьезная женщина,  придерживавшаяся простых взглядов на
жизнь, энергичная и упорная. Она царила в своем окружении.
     В воскресенье, 19 марта 1905 г., в полдень я появился на
свет в Мангейме.  Весенний гром заглушал, как мне часто расс-
казывала моя мать,  благовест расположенной неподалеку церкви
Христа. Мой отец, открыв в 1892 г. в возрасте 29 лет свое де-
ло, был одним из наиболее модных архитекторов Мангейма,  в то
время находящегося на подъеме баденского промышленного  горо-
да. Он уже успел создать себе крупное состояние к тому момен-
ту, когда в 1900 г. женился на дочери богатого коммерсанта из
Майнца.
     Характерный для крупной буржуазии стиль нашей квартиры в
одном из  его мангеймских домов соответствовал успеху и прес-
тижу моих родителей.  Большие чугунные ворота с коваными ара-
бесками распахивались вам навстречу: импозантный дом, во двор
которого могли въезжать автомобили. Они останавливались перед
лестницей, соответствовавшей  богато украшенному дому.  Впро-
чем, мы, дети - два моих брата и я - должны были пользоваться
задней лестницей. Она была темная, крутая и узкая и безо вся-
ких затей завершалась задним коридором.  И все же детям  было
нечего делать на фешенебельной, устланной ковром лестнице.