"Ну и где же ваша хваленая демократия, в чем проявляется?" -  спросил  я.
"В одном, - сказали мне. - Сосьетеры тайным голосованием переводят некоторых
артистов из пассионеров в сосьетеры. Пассионеры  и  получают  меньше,  и  не
засыпаны ролями. Но зато сосьетеры составляют  костяк  труппы  репертуарного
театра".
   - Из того, что вы мне сказали, Олег Николаевич, я прихожу к  выводу,  что
вы готовы к переменам.  А  почему  бы  и  нет  -  сделайте  МХАТ-Четыре  или
МХАТ-Пять...
   - Делить - это значит  иметь  помещение.  Нет,  я  думаю  ввести  систему
"Комеди Франсез".  Вот  советуюсь  сейчас.  Она  даст  очень  много  -  даст
возможность движения труппе.  Наиболее  талантливые,  исповедующие,  с  моей
точки зрения, принципы Станиславского и  продолжающих  -  вот  они  и  будут
сосьетеры.
   - МХАТ всегда был достаточно взрывоопасным механизмом. Вы  не  опасаетесь
того, что новшества вызовут брожение в труппе, и без того  нестабильной?  Вы
не боитесь вступить в новую игру?
   - Ну новая игра... Какая игра? Это же для дела.  Потому  что  надо,  надо
как-то поднимать театр.
   - Когда я посмотрела  старый  фильм  "Еще  раз  про  любовь",  ваша  роль
летчика,   которого   бросила   стюардесса    Доронина,    мне    показалась
неубедительной. И знаете  почему?  Потому  что  у  вас,  мне  так  отчего-то
кажется, не было такого в жизни - вас женщины не бросали.
   (Пауза.)
   - Да, вы меня прямо подталкиваете... Знаете, было всякое... Бросали  и...
все было. Это вам так показалось. Таня, принеси мне сигарету.
   Его секретарь принесла пачку "Мальборо лайт".
   - Вам же нельзя курить, Олег Николаевич.
   - Если шестьдесят лет куришь, то вряд ли бросишь. Но я бросал,  бросал  и
не курил однажды четыре месяца. Потом, как запойный алкоголик - не пьешь, не
пьешь, а потом маленький глоточек сделаешь, и все. С куревом  оказалось  так
же, такой же наркотик.
   - А пить вы можете бросить?
   - Я не пью. Давно. Ну иногда что-то где-то, кого-то поздравить. Хотя  мне
разрешено при моих делах красное вино.
   - А на столетие МХАТа, на глазах всей  страны  по  телевидению,  вы  пили
водку.
   - Это столетие. Ну а потом не все время...
   - Но вы меня увели в сторону от интересной темы  -  темы  любви.  Скажите
мне, какая связь между вашими романами, о которых  говорила  вся  Москва,  и
вашими лучшими спектаклями?
   - Любовь, она активизирует человека. Во всяком случае  у  меня  была  эта
связь.
   - Ну а какие конкретно спектакли связаны с какими женскими именами?
   (Очень длинная  пауза.  Курит.)  -  Спектакли?  Может  быть,  да.  "Голый
король". Но имя назвать нельзя.  Нет.  Это  не  потому,  что  я  плохой  или
хороший, а просто нельзя. Мне говорят, что вот Андрюха Кончаловский  написал
в книжке про все свои романы. Ну зачем? Это же непорядочно, нехорошо.
   - Когда вы работали в "Современнике", за глаза вас называли  фюрером.  Вы
знали об этом?
   - Конечно. Звали фюрер или дуче. Да какой я жестокий. Не надо это писать.
Я добрый человек по сути.
   - А правда,  что  когда  в  свое  время  в  "Современнике"  не  принимали
спектакль,  вы  пользовались  таким  приемом,   как   симуляция   сердечного
приступа?
   - Всякое бывало. Я другое скажу:  когда  сразу  принимали  спектакль,  мы
собирались и говорили: "Чего-то мы не то сделали". Значит, что-то не задело,
не царапнуло.
   - Вы работали при многих властях, генсеках. Кто из них вам запомнился?
   - Самым интересным из них  был  Хрущев.  Характером.  Вот  помню  -  лес.
Опушка. Там кидают тарелки  и  стреляют  по  ним.  Все  попадают,  а  Никита
промахнулся. Все смеются. Хрущев требует еще раз. Опять промах. Он стал  как
бурак - весь красный, отошел в сторонку и сел на пенек. Сидел  долго,  я  за
ним наблюдаю со стороны. Потом вдруг вскочил, хватает ружье: "Кидай!" Кидают
тарелку, и он попадает. Вот характер. Темперамента был мощнейшего человек.
   А Брежнев... это был мумия. Он не любитель театра был, ходил в цирк и  на
хоккей. Был случай, когда играли ЦСКА с "Динамо" и судья что-то  неправильно
посчитал, в результате задержал матч. К судье бегут  спортивные  начальники:
"Ты с ума сошел, там Брежнев смотрит". Короче, он  дает  разрешение  и  ЦСКА
проигрывает. На следующий день его вызывает Гречко: почему вы разрешили? Тот
объясняет, что, мол, Брежнев...
   - Какой там Брежнев-Фигежнев! За вами армия!
   Так они себя ощущали. Когда Брежнев приходил во МХАТ, ему уже, как кукле,
генерал ногу на ногу клал или, наоборот, снимал.  И  там  в  спектакле  "Так
победим" была сцена с Хаммером. Брежнев на весь зал спрашивает Громыко: "Кто
это?". Громыко говорит: "Хаммер". "Сам Хаммер?" - спрашивает  генсек.  Самое
смешное - никакая это не трансляция была, как любят рассказывать,  а  просто
глухой человек, который не знает силы своего голоса.  А  сам  Хаммер,  между
прочим, находился тогда в зале,  прилетал  на  спектакль  с  молодой  женой.
Посмотрел, пошел за кулисы. А наше театральное хулиганье, значит, стали жене
говорить: "Зачем тебе, мол, такой старик? Вон возьми нашего Хаммера". А  его
играл Киндинов, молодой еще. Ну и так далее.
   - Многие руководители театров  стараются  дружить  с  новой  властью,  не
отдавая себе отчет в том, какая она будет. Вы ищете эту дружбу?
   - Ей-богу, если надо куда-то пойти, чего-то просить, для меня  это  такая
тяжесть...