Попрощавшись, мы прошли в соседнюю  комнату.  Там  собрались  врачи.  Нам
объяснили, что опасности для жизни Фрола Романовича нет, но до выздоровления
пройдет еще много месяцев.
   - Работать сможет? - спросил тогда отец.
   Приговор медиков был единодушным: безусловно, нет.  Он  останется  полным
инвалидом. К тому же сильное волнение могло привести к новому приступу  и  к
смерти.
   Рассчитывать на Козлова не приходилось...
   Отец запомнил предостережение медиков о том,  что  нервный  стресс  может
оказаться пагубным для больного. И поэтому на ближайшем заседании Президиума
ЦК,  когда  речь  зашла  о  судьбе  Козлова,  он  предложил  оставить  Фрола
Романовича, несмотря на болезнь, членом Президиума ЦК. Никто не  противился.
Но после октября 1964 года  решение  пересмотрели  и  Козлова  отправили  на
пенсию. Врачи оказались правы. Он не перенес потрясения и вскоре умер.
   В связи с болезнью Козлова перед отцом еще острее встала проблема  теперь
уже не только будущего преемника,  но  и  сегодняшней  кандидатуры  на  пост
Второго секретаря ЦК.
   А решения все не находилось. Посоветоваться было не  с  кем.  И  вот  эти
мучительные  сомнения,  внутренняя  потребность  выговориться,   видимо,   и
послужили причиной  того,  что  мне  довелось  проникнуть  в  святая  святых
политической кухни, стать свидетелем раздумий отца.
   Отец был энергичным, увлекающимся человеком и,  как  и  все  люди  такого
типа, с наслаждением обсуждал с кем угодно  нюансы  полюбившейся  ему  идеи.
Дома на нас обрушивались различные технологии изготовления панелей для жилых
домов, мы знали много о преимуществах и недостатках сборного  и  монолитного
железобетона,  представляли,  во  сколько  раз  выгоднее  плавить  сталь   в
конверторе по сравнению с мартеном, разбирались в  особенностях  выращивания
не только кукурузы,  но  и  чумизы,  пшеницы,  овощей,  винограда,  фруктов,
восхищались возможностями замены металла пластмассой,  следили  за  успехами
судов на подводных крыльях, знали и о многом другом.
   Со мной, поскольку я был причастен к оборонным делам, отец обсуждал еще и
вопросы, связанные с авиацией, ракетами, танками. Но  никогда  в  разговорах
при нас он не касался кадровых вопросов. Взаимоотношения в руководстве  были
абсолютно запретной  темой.  Даже  в  июне  1957  года,  когда  противоречия
вылились в бурные заседания Президиума, а затем Пленума ЦК, мы могли  только
по косвенным признакам догадываться, что же происходит.  Сведения  приходили
со стороны. О том, чтобы задать вопрос отцу, не могло быть и речи. Ответ был
известен, форма тоже:
   - Не лезь не в свое дело. Не мешай.
   Поэтому я был просто ошарашен, когда в ответ на мой вопрос о Козлове отец
вдруг заговорил о мучивших его сомнениях.
   Дело происходило  на  даче  глубокой  осенью  1963  года.  Вечером  вышли
пройтись. Мы гуляли в свете фонарей  по  парадной  асфальтированной  дороге,
ведущей от ворот к дому, как вдруг отец заговорил о ситуации  в  Президиуме.
Насколько я помню, он пожалел, что Козлов не может вернуться на  работу.  По
его словам, он очень рассчитывал на Фрола  Романовича:  тот  был  на  месте,
самостоятельно решал вопросы, хорошо знал хозяйство. Замены отец не видел, а
самому ему уже пора думать об уходе на пенсию. Силы не  те,  и  дорогу  надо
дать молодым. "Дотяну до XXIII съезда и  подам  в  отставку",  -  сказал  он
тогда. Потом он стал говорить, что постарел, да и остальные члены Президиума
- деды пенсионного возраста. Молодых почти нет. Отец стал членом Политбюро в
сорок пять лет. Подходящий возраст для больших дел - есть силы,  есть  время
впереди. А в шестьдесят  уже  не  думаешь  о  будущем.  Самое  время  внуков
нянчить.
   Он ломал голову над кандидатурой на место  Козлова.  Ведь  надо  знать  и
народное хозяйство, и оборону, и идеологию, а главное - в людях разбираться.
Хотелось бы найти  человека  помоложе.  Раньше  отец  очень  рассчитывал  на
Шелепина. Он казался самым  подходящим  кандидатом:  молодой,  прошел  школу
комсомола, поработал в  ЦК.  Правда,  плохо  ориентируется  в  хозяйственных
делах. Все время на бюрократических должностях.  Отец  рассчитывал,  что  он
подучится, наберется опыта живой  работы.  Для  этого  предлагал  ему  пойти
секретарем  обкома  в   Ленинград.   Крупнейшая   организация,   современная
промышленность, огромные революционные традиции.  После  такой  школы  можно
занимать любой пост в ЦК.
   Шелепин же неожиданно отказался. Обиделся: посчитал  за  понижение  смену
бюрократического кресла секретаря ЦК на пост секретаря Ленинградского обкома
партии.
   - Жаль, видно, переоценил я его, - посетовал  отец.  -  Может,  оно  и  к
лучшему, ошибаться тут нельзя. А посидел  бы  несколько  лет  в  Ленинграде,
набил бы руку, и можно было бы его рекомендовать на место Козлова. А  сейчас
он так и остался бюрократом. Жизни не знает. Нет, Шелепин не подходит,  хотя
и жалко. Он самый молодой в Президиуме.
   Отец, помню, тогда замолчал, задумался, а потом  продолжал  рассуждать  о
возможных преемниках Козлова. В частности, о Подгорном.  Николай  Викторович
Подгорный - человек толковый и в хозяйственных делах разбирается, и с людьми
работать может. На Украине проявил себя. Опыт у него богатый,  но  кругозора
не хватает. После перехода в ЦК никак не справляется с порученными вопросами
в области пищевой промышленности. Словом, по мнению отца, на этот пост и  он
не годился.