На  том  памятном  новогоднем  празднике  отец  тепло  встретил   Николая
Александровича, они обнялись, как в прошлые годы, и... разошлись, теперь уже
навсегда.
   Кончился праздник, погасли елочные огни,  отгремела  музыка,  и  на  отца
навалились будничные заботы. Дела шли далеко не  блестяще.  Необходимо  было
найти  выход,  ту  единственную  ниточку,  дернув  за  которую,  удалось  бы
запустить хозяйственный механизм. Но  нити  рвались,  завязывались  в  узлы,
клубки проблем...
   Отец понимал, как я неоднократно слышал от него в то  время,  что  старая
система управления народным хозяйством, расчет на голый  энтузиазм  рабочего
класса, лозунг "догнать и перегнать Америку" ничего уже не дают  и  дать  не
смогут. Он  лихорадочно  искал  экономическую  схему,  способную  обеспечить
функционирование хозяйственного механизма без окриков  сверху.  Но  реальных
результатов по-прежнему не было.  Одно  он  знал  твердо:  без  материальной
заинтересованности труженика ничего не выйдет.
   Каждый новый шаг не только натыкался  на  скрытую  оппозицию  со  стороны
коллег-идеологов и ученых-экономистов, нужно было  преодолеть  сопротивление
внутри самого себя. Ведь рынок, конкуренция, прибыль  были  осуждены  еще  в
двадцатых годах, когда было заявлено, что  это  прямой  путь  к  реставрации
капитализма. Как же перешагнуть через такой барьер?..
   Но и стоять на месте нельзя, нужно было найти способ,  чтобы  "накормить,
одеть и обуть народ".
   С трудом новые непривычные  идеи  пробивали  себе  путь.  Отец  поддержал
экономиста  Либермана  из  Харькова,  одобрил  эксперимент  в  казахстанском
совхозе, где директорствовал Худенко.  К  тому  времени  в  его  воображении
складывались  основные  контуры  экономических  преобразований,  были   даже
приняты основные принципиальные решения. Речь шла о  предоставлении  большей
свободы директорам. Предполагалось, что они лучше верхов  представляют,  что
нужно  предпринять,  чтобы  совершить  рывок,  обогнать  соперников,  занять
лидирующее место в мире. В те годы никто не подозревал,  что  широкие  права
распоряжаться чужой собственностью могут привести  к  обратным  результатам,
что интересы собственника-государства и  облаченного  широкими  полномочиями
директора могут не совпадать, что расширение  прав  должно  быть  ограничено
дополнительной  ответственностью,  ответственностью  частной  собственности,
ответственностью распоряжаться своими, а не чужими деньгами. Но это мы знаем
сейчас, а тогда казалось, что правильный ответ где-то совсем  рядом.  Против
обыкновения отец на этот раз не спешил, хотелось еще  и  еще  раз  проверить
закладываемые в фундамент будущей экономики принципы.  Ведь  на  исправление
возможных ошибок времени не оставалось, это была его последняя надежда.
   Присматривался отец и к опыту других стран. Большое впечатление  на  него
произвели беседы с Тито. Он внимательно приглядывался  к  опыту  югославских
друзей, но попробовать применить его у нас не торопился. В  1963  году  отец
провел почти весь свой отпуск в Югославии, исколесил страну вдоль и поперек,
спускался в шахты, посещал заводы и фабрики, говорил  с  крестьянами.  Вывод
для себя он сделал неутешительный. "Все устроено так же, как и у нас, только
выкрашено в другой цвет", - ответил он на мои расспросы о  его  впечатлениях
от увиденного. К тому же идеологи в один голос  твердили,  что  в  Югославии
социализм не чистый, отдает сильным капиталистическим душком.
   Пока шла подготовка коренной реформы, отец  попытался  найти  сиюминутное
решение,  позволившее  бы  улучшить  работу  народного  хозяйства  в  рамках
существующей структуры.
   В  целях  лучшего  функционирования  системы  было  принято   решение   о
разделении обкомов и райкомов на промышленные и сельские.
   Соображения,  высказанные  отцом,   были   просты:   народное   хозяйство
необыкновенно усложнилось, секретарь обкома  или  райкома,  его  аппарат  не
могут одновременно быть специалистами  и  в  промышленности,  и  в  сельском
хозяйстве. А значит, нужно создать два параллельных аппарата.
   Новый подход, по сути, означал, что в партийном руководстве всех уровней,
вплоть до районного, должны сидеть люди, досконально разбирающиеся  в  любых
мелочах.
   Другими словами,  партии  предстояло  от  руководства  вообще  перейти  к
профессиональному  управлению,   а   партийным   секретарям   всех   уровней
превратиться в искусных  менеджеров.  Естественно,  чиновники  не  пришли  в
восторг от подобной перспективы, понимали,  что  раньше  или  позже,  скорее
раньше, им придется уступить свои места более образованной молодежи. А  кому
такое придется по нраву?
   Я слышал от отца об этих идеях. Зрели они, видимо, давно.  Тем  летом  он
отдыхал на новой даче в Крыму, поблизости  от  Ливадии.  Дом,  сложенный  из
белого песчаника, хорошо сохранял прохладу, но отец почти все время проводил
под полотняным навесом на пляже, редко бывая в четырех  стенах.  У  моря  он
читал почту, беседовал с посетителями: чиновниками  из  Москвы,  гостями  из
соседних санаториев -  конструкторами,  учеными,  писателями.  Там  же,  под
навесом, были установлены телефоны правительственной связи. Отец  и  ночевал
часто здесь же, в деревянной будочке, построенной чуть выше пляжа.