Сначала мне показалось, что я плохо понял. Потом безотчетный страх  почти
парализовал мои ноги. Через несколько мгновений я должен был, в первый раз в
моей жизни, предстать перед Адольфом Гитлером, фюрером  Великой  Германии  и
Главнокомандующим вооруженными силами рейха! Вот уж,  действительно  сюрприз
из сюрпризов! "В волнении я, наверное, наделаю непростительных ошибок и буду
вести себя как последний дурак! Только бы все прошло нормально", - думал  я,
следуя за другими офицерами. Мы  прошли  метров  сто,  прежде  чем  я  начал
соображать, в каком направлении мы идем.
   Мы вошли в другое здание,  тоже  деревянное,  и  оказались  в  просторном
вестибюле, похожем на тот, что был в Чайном домике. Я  успел  лишь  заметить
светильники, рассеивающие мягкий свет, и на противоположной стене  небольшую
картину в скромной раме - "Фиалка" Дюрера. Затем  наш  провожатый  распахнул
одну из дверей, и мы прошли в большую комнату, размером  примерно  шесть  на
девять метров. Справа  от  меня  была  стена  с  множеством  окон,  закрытых
простыми занавесами. На середине стоял  массивный  стол,  покрытый  картами.
Перед монументальным камином, занимавшим почти всю  левую  стену,  находился
маленький столик и вокруг четыре или пять  кресел.  В  глубине  -  свободное
пространство, на котором и остановилась наша группа. Как  самый  младший  по
званию, я занял место на левом фланге ряда.  На  бюро,  расположенном  между
двумя  окнами,  я  заметил   безукоризненный   частокол   остро   заточенных
карандашей. "Именно здесь вырабатываются величайшие решения нашей эпохи",  -
успел только подумать я, как прямо перед нами распахнулась дверь.
   В едином порыве мы застыли, головы повернулись в сторону двери. И  вот  я
переживаю незабываемое мгновение: появляется человек,  который  больше,  чем
любой другой государственный деятель, решительно повернул  судьбу  Германии,
мой господин, которому я безраздельно предан уже  много  лет  и  которому  я
абсолютно доверяю. Какое странное ощущение  солдата,  внезапно  представшего
перед своим главнокомандующим! (Я полагаю, что в тот момент,  когда  я  пишу
эти строки, более поздние чувства смешиваются с теми менее точными  и  менее
связными, что мой мозг смог зарегистрировать в тот миг.) Подойдя размеренным
шагом, фюрер приветствовал нас, вскинув руку тем характерным жестом, который
мы так хорошо знали по газетным  фотографиям.  Одет  он  был  очень  просто:
мундир офицера вермахта без знаков различия, белая сорочка и черный галстук.
На левой стороне мундира я различил Железный крест первого класса -  награду
Великой войны - и черную нашивку за ранение.
   Пока капитан СС представлял офицеров на другом краю нашего  строя,  я  не
мог рассмотреть фюрера так хорошо, как того  желал.  Нужно  было  сдерживать
себя, чтобы не сделать шаг вперед, ибо я не хотел упустить из вида  малейший
его жест. Сначала я только слышал его  деловой  голос,  задававший  короткие
вопросы.  Особенный  тембр  этого  голоса  был  мне  уже  хорошо  знаком  из
радиопередач. Но я с удивлением обнаружил в нем мягкую и  немного  протяжную
интонацию, которая придавала некий  шарм  его  австрийскому  акценту.  Какой
странный каприз человеческой природы,  подумал  я.  Этот  человек,  которого
слушают миллионы, который хотел бы  олицетворять  собой  в  глазах  общества
идеал прусского духа, не может скрыть своего происхождения, хотя давно уже и
не живет на  родине!  Сохранил  ли  он  в  себе  что-нибудь  от  миролюбивой
приветливости австрийцев? Остался ли  он  подвержен  зову  сердца?  Затем  я
опомнился: "Господи, что за неуместные вопросы, совершенно праздные мысли  в
такой момент!"
   Другие офицеры уже  кратко  представились.  Теперь  Адольф  Гитлер  стоял
передо мной. Когда он протянул мне руку, я сконцентрировался на единственной
мысли:
   "Только без чрезмерной угодливости!" Несмотря на  волнение,  мне  удалось
кивнуть головой почти идеально с точки зрения военной этики, то есть коротко
и сухо. Затем я кратко сообщил место рождения, где учился, этапы моей  жизни
офицера резерва и мое настоящее положение. Пока я говорил, фюрер смотрел мне
прямо в глаза своим знаменитым взглядом, наполненным непреодолимой силой.
   Затем Адольф Гитлер отступил на шаг и резко задал первый вопрос:
   - Кто из вас знает Италию? Я один ответил утвердительно:
   - Я два раза был в Италии перед войной, мой фюрер. Я проехал на мотоцикле
до Неаполя.
   Сразу же последовал второй вопрос, опять ко всем нам:
   - Что вы думаете об Италии? С растерянным видом,  поколебавшись,  офицеры
начали отвечать, с трудом подбирая слова:
   -   Италия..,   партнер    по    Оси..,    наш    союзник..,    подписала
антикоминтерновский пакт... Наконец моя очередь.
   - Я австриец, мой фюрер, - сказал я просто. Я действительно  считал  этот
ответ достаточным, чтобы выразить мою точку зрения. Всякий истинный австриец
глубоко переживает потерю Южного Тироля, самого прекрасного района,  который
у нас когда-либо был.
   Гитлер долго и задумчиво (по крайней мере мне  так  показалось)  на  меня
смотрел, потом сказал:
   - Все могут идти. А вы, капитан  Скорцени,  останьтесь.  Я  хочу  с  вами
поговорить.