Похоже,  эта  страсть  не  подпитывалась   никакими   особыми  внешними
обстоятельствами. Ее растил в себе сам Фрейд, как и все, что с  нею связано:
поиск мельчайших  подробностей о том, как работает человеческий разум и  как
можно лечить  его  расстройства.  Клинический  материал  доктора  Фрейда был
невелик. Он состоял  из разрозненных случаев  невротических венцев  среднего
класса,  которыми  он  занимался в течение  девяти лет. Именно такие клиенты
давали  основную  работу  подобным врачебным  практикам.  Их  проблемы  были
достаточно реальны, но лечение проводилось наугад.
     Настоящих   умалишенных   обычные  врачи   не   лечили.   Состоятельные
душевнобольные  оказывались в частных клиниках,  а бедные -  в  неприглядных
больничных  палатах.  Считалось,  что  они  наследовали  "дурную  кровь"  от
родителей,   и  о  них  благополучно  забывали.   Невротики,  "легкораненые"
психиатрии,  чаще подвергались лечению, потому что были "более нормальны". К
ним относились люди, страдающие от приступов страха и фобий - те, кто боится
лошадей или темноты, считает себя  неполноценным,  страдает от необъяснимого
несварения желудка,  болей в спине и слабости  ног. Для них  не существовало
конкретного  диагноза, кроме малопонятного  популярного слова  "неврастения"
или, в тяжелых случаях,  "истерия".  Это  заболевание  тоже  было  не  очень
понятно медицине. В девятнадцатом веке оно встречалось часто, особенно среди
женщин среднего класса, и многое связывают его с образом жизни, который  они
вели.
     Транквилизаторов или антидепрессантов не было.  Для большинства  врачей
пациенты  с "больными  нервами"  почти не  относились к настоящей  медицине,
хотя,  что  немаловажно,  приносили неплохой  доход. Фрейд  тоже брал  с них
деньги, но обращал  внимание  и  на  то, что они  ему  говорили.  Наблюдения
вызвали  в нем  интерес к  личностям пациентов,  которые были  "не в  себе".
Природа человеческого сознания  была предметом многих  философских дебатов в
девятнадцатом  столетии.  К  тому  времени когда  Фрейд  начал  работать,  у
психологов и психиатров появилась профессиональная заинтересованность в этом
вопросе;   многие   были  уверены  в   существовании   подсознательной,  или
бессознательной,  части мозга.  Почти все  люди принимали  идею  о делимости
сознания  как  должное.  Когда Томас Харди  написал в  книге "Возвращение на
родину", что "людей что-то уводит от выполнения намерений даже тогда,  когда
они  их  выполняют", он  выразил  прописную истину,  известную его читателям
викторианской эпохи, 1878 года. Что  же сделал Фрейд? Он воспользовался этим
развивающимся понятием о существовании  некоего сознания внутри сознания и с
помощью   интуиции  и  наблюдений   стал  создавать  всеобъемлющую  систему,
построенную на исследовании невротиков, но призванную объяснить человеческое
поведение в целом.
     Задача оказалась не из  легких. Нужно было разобраться хотя бы со своим
собственным разумом, который представлял собой всего лишь часть общей тайны.
"Внутреннее восприятие нельзя считать  'доказательством'", - писал он своему
другу Флису. Ему часто бывало не по себе. Впрочем, это его не останавливало.
     Его заявления не  становились более  правдоподобными от убеждения,  что
это "второе  я" в  основном сосредоточено  на  сексе.  Первая книга  Фрейда,
"Этюды  по истерии", написанная вместе  со старшим  коллегой,  имя  которого
стояло  на титульном листе первым, была опубликована в том же  месяце, в мае
1895 года, и  содержала  странное примечание курсивом: "Истерики в  основном
страдают  от воспоминаний". (Одной  из пациенток, описанных  в книге,  стала
Катарина, та девушка с горы.) Размышления Фрейда о природе этих воспоминаний
не были выражены в этой книге достаточно четко, но, очевидно,  он  уже тогда
считал, что они связаны с сексуальными вопросами.
     Секс,  с его точки  зрения, занимал основное место и в менее  серьезных
психических расстройствах, таких  как неврастения, при  которой  люди "имели
проблемы с нервами". Либо рассказы пациентов, либо собственные  идеи - Фрейд
намекал на  первое, факты  же говорят о втором - приводят  его  к  осуждению
мастурбации  и  использования презервативов  и  утверждению, что это опасно,
портит людям  нервы и  расстраивает их  рассудок. Врачи и  священники  часто
осуждали все, что  делало из  секса не обязанность, а удовольствие. Фрейд не
считал  (а  если  и  считал,  то  не выражал  этого открыто)  подобные  вещи
аморальными. Он просто утверждал,  что они вредны  и  вызывают  неврастению.
Поскольку в Вене было достаточно много процветающих горожан среднего класса,
которые страдали от  нервных расстройств и делали в  прошлом массу запретных
вещей, этот вывод можно было применить к очень многим пациентам. Но не стоит
утверждать, что Фрейд - это врач, изобретающий  лечение на пустом месте.  Он
верил, что у него в руках истинный ответ, ключ ко всем загадкам.
     Этот  вопрос интересовал  его  и с личной стороны.  Сам  он  был  отцом
пятерых, уже  почти шестерых  детей,  а  его  жена  страдала  от  постоянных
беременностей. Это  наводило  его  на мрачные  мысли о контрацепции. Вспышки
оптимизма  (он  "дико и  нетерпеливо"  ждал  прихода  весны,  как  он  писал
берлинскому другу в апреле) чередовались с приступами уныния. Неровный пульс
и  жжение в  груди сделали из него ипохондрика. Он принимал  кокаин и  много
курил. Ему было  тридцать  девять,  а он был уверен, что умрет  в  пятьдесят
один, потому что эта дата имела для него некое таинственное значение.  Фрейд
понимал, что сам страдает от невроза.