Австрия  начала  двигаться  к  индустриальному  обществу,   и  побочным
продуктом  этого  изменения  стало  улучшение положения евреев.  В 1848 году
Якобу все еще нужно было подавать  новое  заявление на  то,  чтобы  провести
некоторое  время во Фрейбурге,  но  четыре  года спустя он переехал туда  на
постоянное  жительство.  С ним  поехали  его сыновья  Эммануил  (уже к  тому
времени женатый) и Филипп, а также (и это  очень странно)  жена Ребекка. Это
остается загадкой: умерла ли Салли?  Существовала ли эта Ребекка, или просто
имена перепутали? Что ж, в любом случае к 1855 году и Салли, и Ребекка (если
она была) уже были мертвы (или разведены), а Якоб, записанный вдовцом с 1852
года, летом этого года снова женился, на этот раз в Вене.
     Якобу  было  сорок лет, и  он  вот-вот должен  был стать  дедом первого
ребенка  Эммануила.  Его невесте  было  девятнадцать. Это  была  хорошенькая
галицийская  еврейка  по  имени  Амалия  Натансон,  которая  жила  в Вене  с
родителями.  Натансоны, должно быть, считали  Якоба состоятельным, иначе они
не выдали бы ее за  человека  его возраста. Видимо, Якоб обладал чрезвычайно
представительной  внешностью, раз  он смог  произвести на  них благоприятное
впечатление. Возможно, впоследствии им пришлось разочароваться.
     Их обвенчал раввин-реформист. Муж Амалии, который взял  ее  с собой  во
Фрейбург,  уже  становился,  если  еще  не  стал,  эмансипированным  евреем,
стремившимся  жить на  западе и  вести западный образ  жизни. Этот  стройный
светловолосый человек наконец начинает преуспевать. Кафтан - длинный жакет с
поясом,  традиционная  одежда  евреев в  Галиции,  -  сменяется  европейским
костюмом. Идиш  уступает место  немецкому.  Натансоны,  которые, несомненно,
оказались прекрасной поддержкой для бизнеса Фрейда, жили в самой Вене.  Якоб
начинает  новую жизнь с женщиной моложе своих сыновей, и  у него  появляется
вторая семья.
     Якоб и Амалия снимали комнату  над  кузницей. Этот  дом все  еще стоит.
Амалия сразу же забеременела, и  6  мая 1856 года  родился  ребенок-мальчик,
покрытый темными  волосами, в "сорочке", приставшей к голове. По поверью это
означало, что ему не суждено утонуть. Неделю спустя ему  сделали обрезание и
дали два  имени:  Соломон (в  честь отца Якоба) и Сигизмунд  (по неизвестной
причине).   Выбор  второго  имени  нельзя  назвать  удачным  -  именно   оно
фигурировало  в  большинстве  немецких  анекдотов  про  евреев. Мать  Фрейда
называла  его  Зиги.  Когда  ему  исполнилось  шестнадцать,  он  сменил  имя
Сигизмунд на более "приличное" - Зигмунд.
     Амалия  была  женщиной  с  сильной  волей  и  тяжелым  характером.  Эту
настоящую галичанку  один из внуков, сын Фрейда Мартин*, впоследствии назвал
"торнадо".  В  ней  было  "мало  изящества  и  совсем  не  было  манер".  На
фотографиях ее муж кажется мягким, а она почти жестокой - у нее мелкие черты
лица, глаза глубоко посажены. Она родилась в Броди,  дальше к  востоку,  чем
Тизмениц,  а  молодость  частично  провела  в  Одессе  на  Черном  море.  На
протяжении  всей  своей долгой  жизни она  продолжала  говорить на  идише  и
ломаном немецком.

     * Мартин Фрейд, который закончил жизнь  в качестве англичанина и владел
табачным магазином напротив Британского музея, плохо отзывался о галицийских
евреях, "особой расе",  "совершенно отличавшейся от  евреев, которые жили на
западе на протяжении нескольких поколений". Этот расизм живет и по сей день.
Один  из  немногих психоаналитиков, все еще работающих  в Вене, сказал мне с
полной уверенностью, что "торговцы" звучит слишком сильно для Якоба Фрейда и
Сискинда Хофмана. Это были "Ostjuden", восточные евреи, а значит, оборванцы.

     Самыми ранними воспоминаниями первенца Амалии, ее "золотого Зиги", были
искры, летающие над узкой  лестницей в доме Заджика, кузнеца. Восемь месяцев
спустя после  рождения Зигмунда Амалия снова забеременела, и  в октябре 1857
года у нее родился второй сын, Юлиус. Зигмунд ревновал мать к нему, и смерть
Юлиуса полгода спустя вызвала в нем раскаяние, которое постоянно проявлялось
впоследствии в его снах. В этом отношении детство  Фрейда было необычным: он
утверждал, что помнит о нем больше, чем большинство людей.
     "Детская   амнезия",    явление,    до    сих   пор    не    получившее
удовлетворительного объяснения, -  это  исчезновение памяти практически  обо
всем, что происходило с человеком до пяти-шести лет. Очень немногие взрослые
могут вспомнить хотя бы столько моментов из раннего детства, сколько хватило
бы  на  полчаса  реальной жизни.  Фрейда  очень  интересовала  эта "странная
загадка",  и  он  пытался  преодолеть собственную амнезию, надеясь,  что это
поможет  ему  больше  узнать  о  своей природе,  а  значит,  и природе  всех
остальных людей. Самым многообещающим источником  представлялись сны  - если
их  должным  образом  истолковывать.  Любые воспоминания  не  возвращаются в
готовом  виде (если это так,  то они обманчивы).  Их  нужно восстанавливать.
Фрейд считал,  что эту пустоту  можно заполнить и что именно  он в состоянии
это сделать.  Специалисты сомневаются  в  том, что  Фрейд действительно  мог
узнавать  о раннем детстве  пациентов. Но, без сомнения, он  очень стремился
завоевать эту таинственную территорию.