Немногое известно о годах Себастьяна в Ордруфе: он с братом поступил  в
гимназию, которая была на хорошем счету в Тюрингии. Обучение и воспитание  в
школе велось по опыту и  учению  великого  чешского  гуманиста,  философа  и
педагога Яна Амоса Коменского. Он умер за четверть века  до  того,  как  его
идеи начали входить в жизнь. Коменский, основоположник дидактики,  наставлял
педагогов и воспитателей: на  уроках  при  передаче  знаний  касаться  нужно
первоначально не столько чувств, что, впрочем, тоже  обогащает  учащихся,  а
обращаться к мышлению, к корням сознания и, питая  их,  возбуждать  чувства,
что вместе с мышлением укрепит знания в  памяти.  Не  здесь  ли,  в  классах
ордруфской гимназии, у мальчика-музыканта в зачатке на равных стали  жить  и
получили впоследствии совместное развитие интеллект и чувство, гармоническое
слияние которых в  творчестве  Баха  редко  ценилось  современниками,  но  с
поразительной полнотой оценено в нашем XX веке?
     В гимназии основательно проходили латинский язык, читали  в  подлиннике
римских ораторов и писателей; в старших классах проводились  даже  маленькие
диспуты. Строго обучали письму. Себастьян был склонен к усидчивой и  упрямой
работе. Музыкантом он был  уже  подготовленным;  старший  брат  -  наставник
проявил себя строгим учителем младших. Так  что  в  сочетании  со  школьными
уроками музыки, а там занимались ею пять  часов  в  неделю,  Себастьян,  как
видим, получил хорошую подготовку в  своем  фамильном  ремесле.  Упомянем  к
слову, что еще в Эйзенахе он участвовал в бродячем  хоре  для  "фигурального
пения": в праздничные дни школьные  певчие  ходили  по  домам  горожан  и  в
предместьях, распевали мотеты - так назывались несложные кантаты.  Этот  хор
возник в эйзенахской школе будто бы в 1600 году, а бродили  школьники-певчие
в тех же местах, где хаживал когда-то юный Лютер.
     В жизнеописаниях Баха, даже кратких, едва ли  уже  не  вошло  в  обычай
недобрым  словом  упоминать  о  попечителе  братьев  Иоганне  Христофе   как
педанте-наставнике. Он прослыл недалеким церковным  органистом,  исполнявшим
из месяца в месяц, из года в год в ордруфской кирке одни и те же прелюдии  и
хоральные мелодии. Даже за органом  видится  он  сидящим  чопорно,  опасаясь
прибавить к музыке лишний форшлаг или какую-либо украшающую мелодию  фигуру.
Да, Христоф не принадлежал к создателям музыки или виртуозам. Но,  три  года
проучившись у знаменитого Пахельбеля, он, конечно же, знал толк в ремесле  и
знал музыкальную литературу. Биограф  Иоганна  Себастьяна  Форкель  со  слов
современников писал, что у Христофа был том нот с произведениями  знаменитых
в ту пору авторов, "Под руководством брата, - сообщает Форкель о Себастьяне,
- он приобрел  основные  навыки  игры  на  клавире  (запомним:  отец  обучал
скрипичной игре! - С.  М.).  Любовь  и  склонность  к  музыке  исключительно
проявлялись в маленьком Себастьяне  уже  в  младенческие  годы.  Музыкальные
пьесы, которые предлагал ему для исполнения брат, он изучил в совершенстве в
короткое время". Жадная любознательность мальчика могла пугать  Христофа.  В
свои двадцать пять лет тот знал уже из  опыта  Бахов,  как  опасно  искушать
церковное начальство  новшествами  в  музыке.  Себастьяна  тянет  к  великой
музыке, повседневная же церковная служба - это ремесло, угодное  магистратам
и консисториям.
     Тень на  старшего  брата  бросает  рассказываемая  во  всех  биографиях
Себастьяна такая история.  Будто  бы  жажда  музыкальных  познаний  толкнула
Себастьяна на невинный обман, как пишет Форкель. Редчайшая для того  времени
тетрадь с нотами произведений Пахельбеля и  других  знаменитых  композиторов
хранилась Иоганном Христофом в шкафу  за  решетчатой  запирающейся  дверцей.
Строго-настрого было запрещено младшим играть эти пьесы -  кто  знает,  куда
поведет такое увлечение!
     Маленький Бах упрям. Он попробовал: если просунуть сквозь решетку руку,
то, свернув тетрадь в трубку, можно вытащить ее из шкафа. Дождавшись  лунной
ночи - о том, чтобы зажечь  свечу,  и  думать  нельзя  было!  -  он  вытащил
тетрадь. И, как гласит предание, стал  страница  за  страницей  переписывать
композиции, влекущие своей тайной.  Спустя  шесть  месяцев  с  таким  трудом
добытое сокровище было  переписано  маленьким  музыкантом.  Христоф  раскрыл
обман ослушавшегося Себастьяна ж безжалостно отобрал рукопись...
     Соответствует ли истине эта семейная история?  Нужно  было  быть  очень
доброжелательной к маленькому музыканту самой луне, чтобы в  течение  целого
полугодия в дни полного своего свечения разгонять облака и  часами  прилежно
освещать комнаты Себастьяна, может быть, приостанавливая для того даже  свой
ход на небосклоне! Предание малодостоверно, но его нельзя обойти в  книге  о
Бахе: это лишь одна из множества историй, долгое время заменявших  подлинные
факты из жизни композитора,  удостоверенные  документами  и  свидетельствами
современников.
     Иоганн Христоф добросовестно обучал  младшего  брата  технике  игры  на
клавесине, отрывая эти часы от служебных обязанностей и семейных хлопот.
     Себастьяна поощряли за старательность учителя ордруфской  школы.  Слава
богу, он уже дошел до выпускного класса - примы.  Знакомый  Христофу  кантор
Элиас Герда хвалит дискант Себастьяна  и  сулит  ему  успех.  Обстоятельства
складываются удачно. Товарищ Себастьяна Баха по классу  Георг  Эрдман,  тоже
дискантист, приходится земляком кантору, оба  они  из  города  Лейне.  Когда
занятия закончились, кантор Герда рекомендовал Эрдмана, а  вместе  с  ним  и
Себастьяна в Люнебург. Там при кирке св.  Михаэля  давно  существует  лицей,
ставящийся постановкой образования в старших классах по  широкой  программе,
включая серьезное обучение музыке.